— Виноват, герр штурмбаннфюрер, — буркнул он. — Моё дело маленькое — принять груз и отвезти на место. Пломбы целы?

— Целы, — с максимально недовольным видом ответил Светлов. — Можете убедиться.

— Убедимся.

Больк сунул бумаги писарю, махнул своим. Двое сопровождающих полезли к вагонам — осмотрели пломбы, один что-то буркнул, другой кивнул. Всё сошлось.

— Порядок, — сказал Больк, повернувшись к Светлову. — Принимаю. Сейчас перегрузим.

Он рявкнул команду. Солдаты откинули борта «блицев». Началась разгрузка.

Мы отошли в сторону, к «Опелю», который в первые же минуты после прибытия на станцию Сидорчук и Мишка скатили на землю с помощью местных железнодорожников. Встали и молча разглядывали, как работают фрицы.

Когда последний ящик перекочевал в кузов, гауптшарфюрер снова подошёл к Светлову. Мол, всё, груз принят, свободны.

Вот тут Митя и начал вторую часть своего спектакля.

— Не совсем, — обронил он, будто нехотя. — У меня дело к доктору Хартману. Я же сразу вам сказал. Вы плохо расслышали?

Гауптшарфюрер чуть нахмурился.

— Груз сдан, герр штурмбаннфюрер. Дальше мы сами. На объект посторонним нельзя, сами понимаете.

— Понимаю, — ответил Светлов таким тоном, что стало ясно — плевать он хотел на то, что можно, а что нельзя. — На объект мне и не нужно. Мне нужен доктор Хартман. На пару слов. По линии Шестого управления, вопрос служебный. Проследую за вами до ворот, подожду. Пусть доктор выйдет сам.

Гауптшарфюрер пожевал губами. Ситуация выходила пограничная. С одной стороны, пускать чужого к объекту не велено. С другой — перед ним штурмбаннфюрер СД, старше по званию, да ещё поминает Шестое управление. Пошлёшь такого — потом все локти обгрызёшь. Да и нет, вроде бы, в его просьбе какого-то криминала.

Взвесив всё это, гауптшарфюрер выбрал меньшее из зол.

— До ворот, — сказал он. — Дальше — как решит охрана объекта. Моё дело сторона.

— Разумеется, — согласился Митя.

На самом деле причина такого поведения Светлова была проста. Ещё до прибытия группы, которая должна забрать груз, мы обсуждали свои дальнейшие действия. И с этими действиями выходила маленькая проблемка.

Вместе с грузом на объект нас не пустят. Это не пост в чистом поле и не перепуганный комендант, которого можно взять на понт. Режимная зона, эсэсовская охрана, свои порядки. Груз примут, распишутся и увезут за периметр без нас. Так это работает, и по-другому не будет.

Значит, оставалось одно. Доехать хотя бы до ворот. Увидеть своими глазами, где вход, как охраняется, что там за забором. А дальше — по обстановке. Скорее всего, придётся лезть внутрь тихо, окольным путём, какой-нибудь хитростью. Какой именно — понятия не имели. Сначала надо хотя бы посмотреть, куда вообще предстоит лезть.

Вот для этого Мите и нужен был повод подобраться к объекту вплотную. Повод у нас имелся, готовый, заранее припасённый. Его лейтенант и озвучил. Сработало.

Мы загрузились в машину по стандартной схеме: Ильич за руль, Светлов рядом, я и Карась назад. Тронулись следом за колонной, пристроившись в хвост, за «кюбельвагеном».

Ехали недолго, минут двадцать. Станция и городок остались позади, дорога нырнула в лес и пошла в гору. Лес тут стоял глухой, чёрный, ель вперемешку с голым буком, а по обочинам всё чаще попадались приметы, которые ни с чем не спутаешь. Столбы с колючкой, оттянутой в сторону. Свежие пни — просеку рубили недавно, расчищали обзор. Раз мелькнула бетонная тумба с номером, вкопанная у дороги. Режимная зона начиналась загодя, ещё на подступах.

— Однако, — тихо проговорил Карась, разглядывая всё это через стекло. — Обложили основательно.

— Ага, — согласился я так же тихо. — Серьёзное хозяйство.

Чем выше забирала дорога, тем сильнее менялся лес. Деревья поредели, зато всё чаще навстречу попадались пешие патрули — по трое, с собаками.

А потом лес расступился, и я увидел то, ради чего мы протащились через пол-Германии.

Штольня пряталась в склоне холма — того самого, в который упиралась дорога. Склон крутой, лесистый поверху, а снизу, у подошвы, срезан и забетонирован. В бетон уходил широкий арочный въезд, забранный массивными железными воротами, которые сейчас были открыты. В глубине, за створками, угадывался тоннель — прямой, уходящий в толщу горы. Свет там был, тусклый, электрический. Значит, внутри своя подстанция, а то и не одна.

Перед въездом имелась площадка. Утоптанная, укатанная, местами тоже бетонная. По ней сновали люди, стояли ещё две машины, штабелями лежали ящики под брезентом. Похоже, оборудование тащат не только из Померании.

Холм опоясывало ограждение. Забор шёл в два ряда. Внешний — рабица на бетонных столбах, высокая, метра три, с козырьком из колючки, отогнутым наружу. За ней, на небольшом расстоянии, второй ряд — такой же, только козырёк загнут внутрь. Промежуток между рядами ровный, вылизанный, без единого кустика. Контрольно-следовая полоса, к бабке не ходи. И почти наверняка минами нашпиговали.

Помимо забора были ещё вышки. Четыре, насколько я мог разглядеть. Приземистые, крепкие, крытые. На каждой — прожектор и характерный силуэт пулемёта на станке. Часовые не дремали, шарили биноклями по опушке.

Въезд на площадку — один, аккурат напротив арки. Тут стоял капитальный шлагбаум с бетонными надолбами по бокам. Рядом — караулка, приземистый бункер с бойницами. Возле шлагбаума топтались эсэсовцы, человек пять. Проверяли всех, кто въезжал, даже своих. Головной «блиц» как раз тормознул перед ними — охрана заглянула в кабину, обошла кузов, сверила бумаги у сопровождающего. Только после этого шлагбаум пополз вверх.

Я мысленно прикидывал расклад, и он выглядел, откровенно говоря, хреновым.

Пробиться в штольню силой нереально. Нас размотают прямо на подходе. Через ворота официально никто не пустит. Тайком ночью перебраться через забор — чистое самоубийство. В общем, засада со всех сторон.

Наш «Опель» дополз до шлагбаума следом за колонной и встал. Больк выбрался из «кюбельвагена», перекинулся парой слов с охраной, кивнул в нашу сторону. Мол, с этими отдельно, они за нами увязались по своим каким-то вопросам.

Тут же к нам от шлагбаума направился эсэсовец. Судя по всему, старший караула. Конкретно в данном случае Светлов выёживаться не стал, ситуация не та. Вылез из машины, сделал несколько шагов навстречу фрицу. Я, естественно, проследовал за «штурмбаннфюрером».

Эсэсовец подошёл, смерил тяжёлым взглядом сначала Митю, потом меня, потом оглядел машину с Карасём и Сидорчуком.

— Штурмбаннфюрер, приветствую, — обращение прозвучало без тени подобострастия, которым нас баловали фрицы при прошлых встречах. Этот офицера СД не боялся — сам из того же ведомства. — Гауптшарфюрер сказал, вы сопровождали груз, а теперь имеете какую-то определённую задачу? Вынужден предупредить: на объект посторонним хода нет.

— На объект мне и не нужно, — ответил Митя. — У меня сведения для доктора Хартмана. — Он выдержал короткую паузу. — Много времени это не займёт. Доложите доктору, что его хотят видеть по вопросу, связанному с Отто Раабе.

Эсэсовец помолчал, разглядывая Светлова. Прикидывал. В принципе, штурмбаннфюрер внутрь не рвётся, требует доктора. Ничего криминального в этом нет.

— Ждите здесь, — бросил он наконец. — Доложу.

Развернулся и ушёл за шлагбаум, к караулке. Мы остались снаружи, у ворот.

Ждать пришлось минут десять.

Наконец из тоннеля показались двое. Пошли через площадку к воротам.

Первый — сухопарый, невысокий, в обычном пальто поверх костюма. Шляпы на нём не было, седые волосы трепал мартовский ветер. Выглядел этот тип каким-то рассеянным, что ли. Постоянно оглядывался по сторонам, переключая внимание с одного на второе, со второго на третье. За ухом у него торчал карандаш. Учёный, сразу видно. Из тех, кому весь окружающий мир — досадная помеха, отвлекающая от главного. Это и был Хартман.

А вот второй… его я сразу опознал по описанию настоящего Раабе.