– Что бы вы хотели?

Когда она указала на коробку с чаем, Джек наполнил водой электрический чайник и включил его в сеть. Поставив на стол чашку и блюдце, он сел напротив.

– Вы сказали Дэвиду?

Вздохнув, она покачала головой и сделала знак, изображающий сон.

– Я думаю, вы правильно решили. Завтра наступит уже скоро.

Она написала, что Дэвид будет разочарован тем, что поездка в «Шесть флагов» отменяется. Джек печально улыбнулся:

– Ну, он же ребенок.

«Спасибо за то, что посидели с ним сегодня».

– Нет проблем.

«Я не думала, что так задержусь. Я…»

Джек перегнулся через стол и забрал ручку из ее непослушных пальцев.

«Мне нравится Дэвид. Мне с ним не тяжело. Я рад, что смог помочь».

Она знаком показала: «Спасибо».

Джек знаком ответил: «Не стоит благодарности».

Зазвонил телефон. Указав на него, Джек спросил, хочет ли она, чтобы он снял трубку.

– Да, пожалуйста.

– Алло?

– Мистер Сойер?

– Да.

– Это Марджори Бейкер. Я звоню, чтобы узнать, добралась ли Анна до дома.

– Да, всего несколько минут назад.

– Как она?

– Как и можно было ожидать. Очень устала.

– Вы передадите ей мое сообщение? Я звонила в похоронную контору. Нам с ней назначили на девять утра.

– Благодарю вас, миссис Бейкер.

– Это самое меньшее, что я могу сделать. У вас есть карандаш и бумага?

Записав информацию, Джек сказал:

– Можно я вас еще побеспокою? Я не хочу больше утомлять Анну и заставлять ее писать, но мне хотелось бы знать, что стряслось. Последнее, что я слышал, – что Делрей должен был отправиться в Даллас на операцию.

– У него случился еще один сердечный приступ. Все усилия его спасти оказались безуспешными.

– Понятно, – пробормотал Джек, выслушав ее краткий отчет. – Ну что ж, спасибо. Я передам Анне ваше сообщение.

– Скажите ей, чтобы она без колебаний звонила, если будет нужно.

– Еще раз спасибо.

Он повесил трубку, и в эту минуту засвистел чайник. Налив кипятку в чашку с чайным пакетиком, который выбрала себе Анна, Джек вернулся на свое место и вновь сел напротив нее.

– Хотите что-нибудь поесть?

Отказавшись от еды, Анна положила ложку сахара в чай с малиной и отпила несколько глотков. Когда она посмотрела на Джека, тот протянул ей листок, где было указано время и место завтрашней встречи.

Анна прочитала его и рассеянно кивнула.

– Миссис Бейкер сказала мне, что они почти полчаса пытались его оживить.

«Они сделали все, что могли, – написала Анна. – Его нельзя было вернуть».

– Господи, Анна, мне очень жаль.

На лице Анны отразилась боль. Слезы, которые раньше лишь блестели в глазах, неудержимо потекли по щекам. Джек приподнялся со стула, готовый к ней подойти, но она протестующе замахала обеими руками.

Джек снова опустился на стул.

– Что спровоцировало приступ? Известие о визите Сесила?

«Возможно», – вытирая слезы, написала она.

– Новость о банковском ограблении докатилась до больницы? – Анна слабо кивнула, и Джек спросил: – Вы считаете, Делрей об этом узнал?

Пожав плечами, она написала:

«Не думаю, но он уже был взволнован. Он умер в беспокойстве».

Джек промолчал, давая ей возможность развить свою мысль.

«Вряд ли он узнал об ограблении, но он боялся того, что могут сделать Карл и Сесил. Он умер, беспокоясь из-за них, из-за банковского кредита, из-за того, что будет с ранчо. Еще он беспокоился за будущее Дэвида».

– И конечно, за вас, – сказал Джек, перехватив ее взгляд. «Почему за меня? Делрей говорил с вами обо мне?» Она заволновалась – об этом можно было судить по тем двум жирным чертам, которыми Анна подчеркнула слова «обо мне».

– Не очень много, Анна. Он просто намекнул мне, что, возможно, был к вам несправедлив.

«Что значит несправедлив?» – сдвинув брови, написала она.

– Ну… – Сам себя загнав в угол, он теперь не знал, что сказать. На самом деле Делрей этого не говорил. Он это только подразумевал, а Джек не мог приписать мертвому свои слова.

Анна торопливо черкнула несколько слов и подтолкнула блокнот к Джеку. «Вы ничего об этом не знаете».

– Я знаю, что он любил вас.

Она вскочила и выбежала из кухни. Джек метнулся за ней, едва не перевернув свой стул. Выскочив в дверь, Анна закрыла ее за собой. Игнорируя намек, Джек вышел следом. Анна стояла на веранде, прислонившись щекой к одной из колонн.

Взяв за плечи, Джек развернул ее к себе. Она сопротивлялась, но он не уступал.

– Конечно, он любил вас, Анна, и ему не надо было говорить мне об этом. Каждый дурак мог об этом догадаться.

Она что-то показала знаками.

Джек беспомощно развел руками. Переключившись на знаковый алфавит, она изобразила слово «как?».

– Как я узнал, что он вас любит? Потому что он не стал использовать ваши сложные обстоятельства.

Анна ответила ему удивленным взглядом.

– Ладно, я скажу. Он не стал выдвигать секс в качестве условия вашего пребывания в доме. Наверно, это можно объяснить робостью, высокой нравственностью и десятком других причин. Но я думаю, что Делрей слишком сильно вас любил, чтобы оскорблять предложением переспать с ним.

Не качайте головой и не делайте вид, что не понимаете, о чем я говорю, поскольку я знаю, что главное вы уловили.

Она отвернулась и крепко зажмурилась. Взяв ее за подбородок, Джек повернул ее лицо к себе. Она открыла глаза, но смотрела на него холодно, отстраненно.

– Вы правы, это не мое дело. Но я ведь вижу, что вы делаете с собой.

Ее злой взгляд сказал ему: «И что же?»

– Вы вините себя за то, что не любили Делрея так, как он любил вас. – Он сжал ее плечи. – Не надо, Анна. Вам не в чем себя винить. Вы и так многое принесли в жертву. Ваше образование. Ваши занятия фотографией. Вашу светскую жизнь. Даже речь. Вы не могли ответить на его любовь. Он это знал. И любил еще больше за то, что вы оставались с ним.

Сначала Анна, казалось, была готова спорить, но затем напряжение ее покинуло. Плечи поникли, мышцы лица расслабились, и написанное на нем высокомерие сменилось глубокой печалью. Она опустила глаза.

Этот взмах ресниц неожиданно показался Джеку чрезвычайно сексуальным. И тут же в его сознании всплыл мысленный образ, который он весь день старался от себя отогнать. Теперь можно было его вспомнить.

Она прибежала к нему в трейлер прямо с постели. Ночная сорочка, которая была на ней надета, отнюдь не предназначалась для обольщения – ни в коем случае. Но тем не менее она выглядела очень легкой, прямо-таки воздушной – как будто могла расплавиться от прикосновения. И под ней вряд ли было еще что-то надето.

Джек не мог об этом думать, пока медсестра из больницы говорила по телефону о критическом состоянии Делрея. Потом Дэвид пролил молоко, Анна поспешила в больницу, а Джеку пришлось и выполнять работу на ранчо, и присматривать за Дэвидом, так что у него просто не было времени на такую роскошь, как воспоминания об Анне в ночной рубашке.

Но теперь он мог позволить своему воображению разыграться и живо представлял себе, что именно находилось под просторной сорочкой. Из-за росы рубашка прилипла к ногам Анны, и поэтому женщина казалась особенно хрупкой и беззащитной. По сравнению с волосатыми ногами и грудью Джека ее кожа выглядела необыкновенно гладкой и нежной.

Джек чувствовал себя словно горилла, нависшая над бабочкой.

Сейчас это чувство к нему вернулось. Стоя рядом с Анной, он ощущал, как мягко вздымается и опускается ее грудь. Одно небольшое движение – и они прижмутся друг к другу. Собственно, даже этого не требуется – надо лишь слегка наклониться.

В обществе любой другой женщины Джек не стал бы долго раздумывать. Инстинкт подсказал бы ему, когда нужно начинать любовную игру, когда целовать и когда раздевать. Как вести себя с на все согласными незнакомками, он знал. Вечером он укладывал их в постель, а утром оставлял, ощущая физическое облегчение и не испытывая никакой привязанности.