В ходе начавшегося в конце января 1944 года наступления 1-го и 2-го Украинских фронтов после упорных встречных боев была окружена значительная группировка противника, по разным оценкам, насчитывавшая от сорока до шестидесяти тысяч человек. В том числе в котел угодили подразделения 5-й танковой дивизии СС «Викинг» и 5-й добровольческой штурмовой бригады СС «Валлония». Руководство всей окруженной группировкой принял на себя командир немецкого XI армейского корпуса генерал Штеммерман. Противник сражался грамотно и упорно. Один за другим следовали согласованные удары, как со стороны внешнего фронта окружения, так и со стороны внутреннего. Брошенные в прорыв танки гвардейской 5-й танковой армии постоянно подвергались контратакам. Немцы не оставляли попыток отрезать советские подвижные соединения от своих тылов. Иногда это получалось, иногда нет. Обе стороны действовали смело и решительно. Советское командование ставило задачей ликвидацию окруженной группировки, мешавшей удержанием своих позиций на Днепре дальнейшему наступлению к Южному Бугу. Не менее амбициозную задачу преследовал и специалист по деблокирующим ударам, на тот момент командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, прорывавший внешнее кольцо окружения. В планы немецкого командования входило не только вызволить Штеммермана, но и нанести решительное поражение советским войскам на всем южном участке советско-германского фронта. Игра шла по-крупному. Каждая из сторон была настроена решительно, уверена в своих силах и надеялась на полный успех.

За спиной у танкистов Терцева в последние дни остались десятки километров дорог Центральной Украины. Марши совершались главным образом в ночное время. Остались позади прорыв фронта в районе Оситняжки, встречные фланговые удары по ним с двух сторон частей 8-й германской армии от Ташлыка и Липянки. Затем был бросок на Толмач. Так и не дойдя до него, танки повернули севернее, на город Шполу. Город прошли совместно с 5-м гвардейским Донским казачьим кавалерийским корпусом генерала Селиванова. Расширяя прорыв, часть танков кинули вперед, в западном направлении на Звенигородку. А их опять развернули на север, в район Ольшаны, где образовался очаг ожесточенного сопротивления противника.

Ориентироваться было трудно. Грязь, темень, непрерывный рев в ночи своих и чужих двигателей со всех сторон. И промозглый дневной сон, тревожный и короткий. В который раз при свете карманного фонарика получивший очередную задачу капитан Терцев водил по карте пальцем. Ага, вот населенный пункт Ольшана, а вот речка с похожим названием – Ольшанка. Роту направляли вокруг города с задачей блокировать подходы к реке. Вдоль нее ожидался подход немецких танков со стороны котла на помощь обороняющимся в городе.

– Против нас «викинги», – доложили разведчики мотострелкового батальона. Накануне ими были замечены здесь эсэсовские танки. Как минимум всего около десятка. В основном «четверки», видели «пантеру», плюс самоходки. Сейчас расположились на дневку в лесу – по дорогам все равно не проехать в светлое время суток.

Присутствовавшие при постановке задачи командиры танковых экипажей настороженно переглянулись. После начала наступления их рота насчитывала всего пять машин: по две в первом и третьем взводах, одна во втором…

– Наплевать – умоем, – проговорил командир взвода старший лейтенант Малеев. И зло добавил: – Недочеловеки!

Малеев был известен в батальоне своими высказываниями, состоявшими из применяемой к противнику его же собственной идеологии. Даже удивительно, где и когда он успел с ней так подробно ознакомиться. Дежурно кивая на собраниях фразам об освобождении, которое несет Красная армия на своих штыках народам Европы и всему миру, старший лейтенант имел свое особое мнение о расовой неполноценности противника. И был непримирим в его отстаивании повсюду. Даже как-то получил замечание о том, что так рассуждать нельзя. Что не все немцы нацисты и что мы должны освободить от Гитлера в том числе и обманутый германский народ.

– Унтерменши! – презрительно бросил Малеев, выслушав замечание.

Вряд ли на такую трактовку событий Малеевым подействовали только статьи Ильи Эренбурга и карикатуры Кукрыниксов. Скорее вид родного села, которое ему довелось освобождать и где на окраине в большом амбаре были сожжены все жители, включая его семью. С тех пор старший лейтенант Малеев отличался в боях особой дерзостью и безрассудной, отчаянной смелостью. А еще, пожалуй, жестокостью. И крайним цинизмом в высказываниях. Не было ни одного случая, чтобы взвод Малеева приводил пленных. Противник мог быть оставлен им в покое только в одном виде – мертвом. Все это в батальоне отлично знали и с Малеевым не спорили. Причины такой патологической ненависти были всем ясны. Да, по большому счету, он был прав. Без всяких идеологических сглаживаний коротко и ясно рубил то, что было на душе у всех. Правда, замполита беспокоило, что идеологические аспекты в текущей войне Малеев заменял исключительно противостоянием славян и тевтонов. Считая последних исторически ниже и примитивнее первых. Как-то это попахивало панславизмом для тех, кто был в курсе, о чем идет речь. Это не совсем укладывалось в официальную версию. Хотя, безусловно, имело под собой весомые основания и уж точно было полезно в разрезе текущего момента. Одним словом, Малеев воевал именно так, как было необходимо здесь и сейчас. И даже, пожалуй, более того. И это перекрывало собой все остальное. Об остальном придет время поговорить после войны…

Что в настигнутой ими колонне вражеских танков нет, поняли не сразу. Черт ее знает в таком случае, откуда на их пути вообще взялась именно эта колонна. Видимо, проскочила мимо наших порядков и осталась не замеченной разведкой какая-то немецкая часть, искавшая маршруты выхода из окружения. Грузовики с пушками на прицепе, пара бронетранспортеров, какие-то обозные телеги – вот все, что встретилось им той ночью на размолоченном гусеничной и колесной техникой шоссе в направлении Ольшаны. Никто даже толком не успел оказать сопротивления выскочившим из темноты «тридцатьчетверкам». Бронетранспортеры сожгли двумя выстрелами башенных орудий. А дальше работали только гусеницами и пулеметами. В пляшущем свете от горевших факелами грузовиков метались обезумевшие фигуры германских пехотинцев. Кто-то пытался поднимать руки, но свинец танковых пулеметов беспощадно выкашивал всех без разбора. Взвод Малеева еще и включил фары. Немцы лишились разума вконец. Как итог в сереющем рассвете – сваленные на обочину танковыми корпусами обломки неприятельской техники, десятки трупов, темневших на снежной целине. Уйти не удалось никому.

Когда все закончилось, Терцев отдраил люк. Оглядел с высоты картину учиненного побоища. Все пять танков роты стояли вдоль дороги, развернув стволы орудий в сторону леса, к которому двигалась колонна. Напротив молотила на холостом ходу машина Малеева, по самую башню забрызганная грязью и кровью. Через открытый водительский люк был виден Ветлугин. Сидевший за рычагами сержант пил что-то горячее из дымящегося трофейного термоса, подобранного на дороге, наскоро перекусывая сухарями. Сам старший лейтенант выбрался на шоссе и присел на корточки рядом с раненой лошадью. Животное лежало у обочины, бока его вздымались от прерывистого дыхания. Оно выгибало длинную шею и время от времени безуспешно пыталось подняться, судорожно ударяя передними копытами по замерзшей земле. Малеев погладил лошадь по голове, достал из кобуры пистолет и вложил животному в ухо. На дороге прозвучал последний одинокий выстрел. Встретившись глазами с Малеевым, капитан Терцев кивком указал ему на башню и сам спустился в боевое отделение. По рации прозвучали очередные распоряжения для танков роты…

Остановились в перелеске. Терцев сверился с картой. Впереди должна была быть река и еще одна дорога вдоль нее. Выслали разведку пешим порядком проверить проходимость пологих косогоров, чьи скаты были наполовину занесены неглубоким снегом. Через полчаса разведчики вернулись, доложив, что местность впереди вполне доступна для движения танков. Все машины исправны. Горючего в баках оставалось еще более чем на две трети. Орудийные боеукладки почти нетронуты, боекомплекты к пулеметам израсходованы наполовину. Капитан посмотрел на небо – было пасмурно, облачность низкая. Занимался новый день. Нужно было продолжать выполнять задачу. Терцев отдал приказ на движение.