Перила выгнулись в обратную сторону, выпрямились и так и застыли.

– Уф… – выдохнула Роса.

– «Уф»? – повторила за ней бабушка Вербена. Она стояла в глубине коридора второго этажа и держала в руках свечу. Та не горела, но Роса знала, что только для неё. Сама же бабушка Вербена благодаря этой свече прекрасно всё видела.

– Я поливала кактус зельем для цветения. В книжке написано, что у этого сорта красивые синие цветы.

– Всему своё время, дорогая, не стоит из прихоти вмешиваться в жизненные процессы. – Бабушка Вербена нахмурилась, но тут же смягчилась. – Подойди, дам тебе свежий мешочек лаванды. Я заговорила его на сны про морские путешествия.

На обратном пути Грю задержался у статуи Русалки. Рядом с ней стоял фонарь и была та самая поилка, возле которой нашли окаменевшую птицу. Не то чтобы Грю сомневался в дотошности и профессионализме следователей… Он просто решил проверить: а вдруг они что-то упустили? Улику. Маленькую, но очень важную. Грю обыскал траву вокруг поилки, заглянул под каждый камешек, обследовал основание чаши. Ничего. Ни единой зацепки.

Воды в поилке тоже не было (видимо, садовники её заколдовали), и птицы, прилетавшие сюда по привычке, садились на голову Русалки. Оттуда они смотрели на Грю и громко чирикали, точно хотели ему о чём-то сказать. Он не говорил на птичьем языке, но изо всех сил постарался их понять. Птиц становилось всё больше, и вскоре Русалка стала похожа на не до конца ожившую богиню природы. Она сидела на куске скалы, обвив его хвостом, и тянула к поилке руку.

Грю проследил за направлением взгляда статуи и ещё раз наклонился над чашей. Её стенки были серыми, а кромка в одном месте треснула. Поилку опустошили и наспех протёрли, наверное, боялись, что остатки зелья могут кому-то навредить. Это, конечно, неправда. Но перестраховка, как говорит папа, никогда не бывает лишней. Мальчик уже успел расстроиться, как вдруг заметил в трещине крохотное пёрышко. Голубое в золотую крапинку.

Грю посмотрел на птиц: воробьи, стрижи, свиристели, голуби… Никого, кто мог бы похвастаться такой расцветкой. Мальчик догадывался, почему следователи не забрали перо: скорее всего, оно попало сюда случайно, когда какая-нибудь птица остановилась попить. Вот только Грю никогда не встречал птиц, перья которых отливали золотом.

– Надо проверить в энциклопедии. – На всякий случай он спрятал перо в фантик от конфеты, которую ему на прощание дала леди Вербена, и убрал в нагрудный карман пиджака.

Окна в доме Филдов уже превратились в жёлтые прямоугольники, и только в комнате Стэрши было темно. Грю зашёл в прихожую и сразу наткнулся на папу.

– Ты где был весь день? – спросил тот. Папа редко злился, но в этот раз едва сдерживал раздражение.

– В гости ходил… к Мэтью! – Грю решил не рассказывать про аптеку, пока не получит ответ. Вдруг леди Вербена откажет? Тогда нет смысла беспокоить родителей заранее.

Из-за папиной спины выглянула встревоженная Аллая.

– А с лицом что? Ещё и промок до нитки, простудишься ведь! – Она взяла со шляпной полки павлинье перо и начала обмахивать им Грю. Костюм тут же высох.

– С лицом?.. Знаете, мама Мэтью накормила нас обедом, а на десерт приготовила кексы и заварила чай. С медуницей… Я забыл про свою аллергию, – признался Грю и поспешил перевести тему: – Но обед, как вы понимаете, был давно, и сейчас я жуть какой голодный. Осталось что-нибудь с ужина?

– Разогрею кабачковую запеканку. – Аллая провела ладонью по папиному плечу и ушла на кухню.

Грю ждал выговора. Не за то, что опоздал. За Стэршу. Она наверняка нажаловалась, и теперь папа вне себя. Он вон даже форму не переодел, видимо, только с работы вернулся, а тут Стэрша: «Грю меня обижает!» Грю вздохнул и сжал кулаки. Эти два действия всегда помогали ему принять несправедливость жизни.

– Поговорим в саду? – предложил папа и взял зонт.

Они прошли мимо смородиновых кустов, мимо грядок с огненными тыквами, обогнули старую иву и сели на лавочку под навесом возле клумбы. Она цвела круглый год. Здесь были и флоксы, и гвоздики, и маргаритки, и даже редкие виды колокольчиков.

– Красиво, правда? – спросил папа, но лицо его при этом не изменилось. Губы поджаты, брови сдвинуты, на лбу морщинки.

Грю стал ковырять землю носком туфли:

– Это нечестно…

– Знаю.

Грю посмотрел на папу с удивлением. Неужели он понимает? Неужели папа на его стороне? Неужели он тоже думает, что Стэрша ведёт себя нагло? Под глазами у папы залегли фиолетовые круги, а кожа на губах обветрилась. От него пахло потом и старой библиотекой. А ведь обычно он следил за собой: мазался кремами, брызгался духами, носил только чистые рубашки и не выходил из дома в грязной обуви.

– Я обещал провести с тобой каникулы, а сам всё время на работе. – Папа не смотрел на Грю. – У нас кое-что случилось. Кое-что серьёзное. – Он сделал паузу. Видимо, раздумывал, о чём стоит говорить, а о чём нет. – В Королевских садах нашли окаменевшую птицу. Это большой секрет. Надеюсь, ты понимаешь?

Грю уже знал об этом, но он видел, как тяжело папе даётся этот разговор, и постарался удивиться:

– Она окаменела так же, как дедушка?

– Меня попросили на время вернуться в следственный комитет. – Папа откашлялся и понизил голос. – Кто-то подлил в поилку то самое зелье и выронил флакон на обратном пути.

– Но у тебя травма! – выпалил Грю. – Ты ушёл из-за травмы.

Папа положил ладонь на левое колено и похлопал по нему.

– Хорошо, что следователям нечасто приходится бегать.

Грю был не согласен. Он хотел, чтобы папа отказался от этой работы. Пусть лучше розовые кусты инспектирует, чем за преступниками охотится. Но вслух говорить об этом не стал. Папа всё равно бы его не послушал. Если взрослые что-то решили, ребёнку их не переубедить. Грю это правило уже много раз проверял, и оно всегда работало.

– У меня к тебе большая просьба, – сказал папа.

Грю уже понял, что тот вовсе не на его стороне и осуждать поведение Стэрши не собирается, а потому снова приготовился к выговору. Что-нибудь из разряда: «Будь хорошим братом.

Старше всего пять, а тебе? Девять? Десять? Двенадцать! Уже должен понимать, не маленький». Но папа снова его удивил.

– Мисс Шарм уезжает на несколько дней в Кали́го, в гости к сестре. У Аллаи скоро ярмарка. Я… Сам теперь знаешь. Вот и выходит, что…

– Что? – Грю сделал вид, будто ничего не понимает. – Что я весь день буду один? Не переживай, пап. Уж я-то найду, чем себя занять. У меня, кстати, недавно почти получилось грифонье гнездо, вот толь…

– Грю, – перебил папа.

– Вот только туда заселился Бертрам и всё испортил. Это соседский кот. У него серая шерсть и порвано ухо. А вообще он старый-старый и… – Грю был готов болтать без умолку, лишь бы папа не продолжал.

Но чем дольше мальчик говорил, тем грустнее становились папины глаза. А ведь раньше он мог обсуждать с Грю всё что угодно! От дыры в кармане куртки до оттенка шерсти монстрикуса пушистого. Грю боролся до последнего, но, когда папа повторил его имя снова, замолчал. Это само получилось. Язык обмяк и перестал слушаться. Губы склеились, а на глаза навернулись слёзы. Грю вонзил ногти в подушечки ладоней и вперился взглядом в жёлтую сердцевину маргаритки, которая росла на краю клумбы, зажатая со всех сторон фиалками.

– Присмотри за Старшей, – попросил папа. – Не хочу, чтобы она ходила в Королевские сады. Я, конечно, запрещу ей на время заглядывать ко мне на работу, но ты и сам знаешь, какой она бывает упрямой.

– Ага, – только и смог выдавить Грю.

– Запеканка уже, наверное, согрелась. Идём в дом, не стоит заставлять Аллаю переживать. – Папа встал и захромал вдоль клумбы, и Грю ничего не оставалось, кроме как пойти следом.