Он чувствовал, что ему тесно в собственном теле. «Ещё три недели жить в Вильмосте. Ещё три недели каждый день переживать о папе. И самое ужасное – ещё три недели нянчиться со Старшей. Со Старшей, которая этого абсолютно не заслуживает».

Всю ночь Грю снился кошмар, один и очень длинный. В нём Грю провалился в колодец и стоял по колено в воде. Он звал на помощь, но сверху то медведь показывался, то анаконда, то саблезубый тигр. А один раз Грю увидел что-то едва различимое. Оно мерцало в серой дымке ночного тумана, рычало и бросало в колодец ракушки. Они падали прямо на Грю и оставляли на коже голубые отпечатки, будто были покрыты краской. Грю пытался их смыть, но ничего не получалось. Краска въедалась и начинала светиться.

– Тебе письмо. – Нечто вытянуло вперёд то ли руку, то ли лапу и указало на дно колодца.

Грю посмотрел под ноги, но вода была чёрной-чёрной.

– Письмо, – настаивало нечто.

Грю боялся медведя, анаконды и саблезубого тигра, но нечто не внушало ему страха. Во всяком случае, пока он был здесь, а оно там.

– Письмо лежало в почтовом ящике. – Рука-лапа начала исчезать, но Грю до сих пор видел, как сияет в лунном свете острый коготь. – Прочти, если не боишься стать камнем.

Проснулся Грю на полу. Постельное бельё на кровати было скомкано, а в складках простыни валялись красные чешуйки. Грю вспомнил, что вчера здесь снова спал Огникус. Но этот лежебока ведь не вставал раньше обеда?

– Огникус? – Грю повернулся, чтобы окинуть взглядом комнату, и подскочил на месте.

Из люка на него снова смотрела Стэрша.

– Да сколько можно! – взревел Грю.

Стэрша юркнула вниз. Раздался топот, а потом всё стихло, если не считать пения птиц за окном. Грю вздохнул и потёр глаза. Спину ломило, левая рука затекла, и теперь её неприятно пощипывало, а в носу чесалось от ковровой пыли.

– Три недели… – простонал Грю и только тогда заметил у люка белый конверт. – Письмо?

Стоило произнести это слово, как Грю тут же вспомнил про подозрительную Росу и её не менее, а может, и более подозрительную бабушку.

– Леди Вербена прислала ответ. – Грю поднял конверт и рассмотрел его со всех сторон.

Тот оказался абсолютно чистым: ни адресов, ни марки. Пах конверт блинчиками. Живот у Грю сразу заурчал, а на языке возник их сладко-масленый привкус. «Прочти, если не боишься стать камнем», – раздался в голове голос чудища из сна. Но Грю не был колдуном и предсказывать будущее не умел, поэтому отмахнулся от навязчивых слов. Он решил, что это подсознание так с тревогой ночью поработало, – дедушка рассказывал ему, что мысли иногда проникают в сны. Грю надорвал конверт и вынул оттуда желтоватый лист бумаги.

«Дорогой Грю! – начиналось письмо. – Ты так сладко спал, что у меня рука не поднялась тебя разбудить. Да и Огникус зашипел, стоило мне подойти. Защищал тебя. Нравишься ты ему, хотя он тот ещё сыч. Лори сказал, что ты согласился присмотреть за Старшей, пока мы не разгребём дела. – На этом моменте Грю скривился. – Спасибо! Я сегодня на центральной площади координирую расстановку прилавков. Постараюсь вернуться к четырём. На завтрак блинчики с клубничным вареньем, а на обед – тыквенный суп (посмотри в холодильнике). Если сорвёшь к нему укроп и петрушку, вкус станет в разы интереснее. Ещё раз огромнейшее тебе спасибо! И да, со двора не уходите. Мало ли что… Люблю, Аллая».

Грю сложил лист вдвое и спрятал его обратно в конверт.

– Надо будет успеть проверить почтовый ящик до возвращения Аллаи.

Грю спустился вниз, умылся и пошёл искать Стэршу. Он ещё не решил, как станет за ней присматривать, если устроится в аптеку. И стоит ли говорить папе и Аллае о работе после вчерашнего разговора и сегодняшнего запрета?

Папа просил держаться от Королевских садов подальше, а Аллая – вообще не выходить за забор. Если они узнают, то никакого расследования не получится.

Кухня была пуста. Только на столе стояли кружка с недопитым чаем и блестящая от масла тарелка. Грю проверил спальни, посмотрел в шкафах в гостиной, даже спустился в подвал – Стэрши нигде не было. Огникуса тоже.

– Свалилась на мою голову… – Грю вышел во двор.

Небо в тот день казалось глубоко-синим, а облака держались друг от друга на почтительном расстоянии, точно у каждого был свой участок, огороженный невидимым забором. Первым делом Грю пошёл к яблоням. Стэрша могла часами стоять под их кронами и слушать, как шуршат листья. Но не в этот раз. Тогда Грю отправился к грядкам с огненными тыквами. Стэрша часто повторяла за другими: инспектировала розы, как папа, и грела ладонями бока тыкв, как мама.

– И здесь никого. – Грю огляделся.

Что-то в груди зачесалось, точно в лёгких поселилась бабочка и билась об их стенки.

Неприятное чувство. Грю попытался успокоиться, но бабочка от этого только сильнее трепыхалась.

– Стэрша! Эй! Где ты? Выходи или я запою! – Грю прислушался, но Стэрша ему не ответила.

И не вышла. Сад покачивал шариками чеснока, пах флоксами, розами, лилиями, стрекотал кузнечиками. Обычный летний день, картинка из доброй сказки, где самое страшное – заплесневелая ягода клубники на сочно-зелёном кусте.

– Страшная Стэрша на ферме жила, – затянул Грю, но без злорадства. Он вдруг очень захотел, чтобы Стэрша бросила в него горошиной откуда-нибудь из-за дерева. – Страшная Стэрша яйца несла!

Но ни горошина, ни помидор, ни даже камень так в него и не полетели.

– Стэрша! – Грю оббежал дом, хлопнул себя по лбу и рванул к калитке.

Она давно заросла диким виноградом и нащупать среди его листьев и стеблей задвижку было непросто. Пальцы у Грю дрожали и не слушались. Стебли винограда извивались и не давали подобраться к ручке: видимо, Аллая их попросила, чтобы дети не сбежали. Грю фыркнул, обиделся, но не прошло и минуты, как он уже выдохнул с облегчением.

– Если я не смог отпереть калитку, то Стэрша и подавно не справилась бы. Она где-то здесь. Спряталась, потому что я на неё накричал. Утром и вчера ещё. Вчера… Надо бы извиниться. Ну уж нет! Стэрша! А ну, выходи!

Он снова обошёл сад и только тогда заметил за стеной ивовых ветвей красный кончик хвоста. Огникуса Грю не искал: этот дракон сам за себя постоит, если понадобится. Но мальчик был рад встретить хотя бы его. Это ведь как с грибами: отправляешься в лес за белыми, ходишь-ходишь, ничего нет, а потом хоп! – и замечаешь синявку. Вот и лукошко не пустое, а там и до встречи с белым недалеко. Грю раздвинул ветви – и точно.

– Стэрша!

Она повернулась к нему и приложила палец к губам.

– Ш-ш-ш…

В гнезде лежало яйцо. Большое изумрудное яйцо в золотую крапинку. Стэрша сидела на корточках подле него и прислушивалась. Сад за ветвями ивы стрекотал и квакал, но и само яйцо не молчало. Из него доносилось едва слышное постукивание. Внутри точно жил птенчик.

– Отойди от моего гнезда, Стэрша. – Грю похлопал сестру по плечу, но та заупрямилась.

Она показала на гнездо, затем на себя, а после взяла брата за руку. Грю обычно плохо её понимал, но в этот раз догадался. Гнездо было украшено головками одуванчиков, атласными лентами и пахло корицей.

– Хочешь сказать, что теперь оно наше? – Грю почувствовал, как в животе разогревается котелок со злостью. – Ты не должна была трогать моё гнездо. Оно моё! Я трудился над ним много-много часов! А до этого долго учился, читал книги и…

Стэрша кивнула и сложила ладони лодочкой, мол, «Ну пожалуйста».