Я помолчал, переваривая услышанное. Тень Кукулькана. Это прозвище не просто слова, оно означало, что я стал кем-то больше, чем просто беглый идальго, скрывающийся в джунглях. Оно означало, что я превратился в символ, легенду, и это могло стать как благословением, так и проклятием.

— Ясно, — сказал я, чувствуя, как внутри меня начинает раздирать смесь любопытства и тревоги. — И что за послание он хочет передать?

— Не знаю, — ответил Кан Эк, — он пока сидит в яме под охраной.

— Сколько идти до этого селения?

— Один день.

— Хорошо, — кивнул я, принимая решение. — Значит, мне стоит прогуляться до него.

— А если он пришел, чтобы убить тебя? — спросил Кан Эк, и в его голосе послышалась тень беспокойства.

— Не думаю, — ответил я, глядя на огонь. — Слишком сложный путь избрали. Такие вещи делаются намного проще и не здешними людьми. Кто-то меня нашёл и хочет передать действительно важную информацию. Поэтому стоит прогуляться. Это не случайность, в джунглях случайностей не бывает.

— Как скажешь, Барра-Юм, — сказал Кан Эк, и в его голосе послышалось уважение. — Твоё слово — закон для меня и твоих людей.

— Я знаю, — ответил я. — Завтра утром возьми пять воинов, и мы двинемся на встречу с этим человеком.

— Сделаю, Барра-Юм, — сказал он и, поднявшись, снова бесшумно растворился в темноте.

Я остался сидеть у костра, смотрел на огонь и размышлял. Кто-то искал меня, кто-то хотел передать мне послание. Это могло оказаться началом чего-то нового или концом всего, что я построил. Но я должен узнать, что скрывается за этим посланием. Ради себя, ради своих людей, ради будущего, которое я пытался создать. Я поднялся, проверил, как лежит револьвер, и направился к своей хижине, чтобы отдохнуть перед дорогой. Завтрашний день обещал стать долгим и полным неожиданностей, и его нужно встретить с ясной головой.

Добравшись до нужного селения, мы остановились на его краю. Я чувствовал, как джунгли за моей спиной медленно затихают, словно прислушиваясь к тому, что должно произойти. Селение оказалось совсем небольшое, скорее форпост, чем большая деревня, насчитывающее несколько хижин, окружённых высокими деревьями. В них жили практически одни охотники и воины.

Увидев меня, выпущенный из ямы проситель поднялся и шагнул вперёд, и я увидел его лицо, усталое, с глубокими морщинами, которые, казалось, были прорезаны ветрами и временем. Старый охотник, но всё ещё крепкий, с глазами, которые видели слишком много, чтобы бояться.

Я подошёл ближе и остановился на расстоянии нескольких шагов. Охотник смотрел на меня без страха, и это казалось странным. В джунглях обычно либо боятся, либо уважают, но в его взгляде плескалось что-то другое: смесь усталости и надежды.

— Ты тот, кого называют Барра-Юм? — спросил он, и голос его звучал хрипло.

— Да, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Ты искал меня, зачем?

— Меня послали передать тебе, что с тобой хочет встретиться сам губернатор Британского Гондураса, сэр Молони. Это мне сказал Мартинес, главный контрабандист по ту сторону границы. Он заплатил мне, чтобы я пошёл в сельву и нашёл тебя, сказав эту весть.

— Это всё? — спросил я, внимательно рассматривая охотника, — как тебя зовут?

— Меня зовут Пиес, — сказал охотник, и в его голосе послышалась усталая покорность человека, который уже сказал всё, что должен был сказать, и теперь ждёт, что произойдет дальше. — Нет, не всё. Губернатор через Мартинеса сказал, что ты можешь не бояться за свою жизнь, тебя не тронут. Ты зачем-то нужен губернатору.

— Тебе хорошо заплатили? — перевёл я резко тему разговора, глядя ему прямо в глаза.

— Да, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Очень хорошо.

— Понятно, — сказал я вслух, а про себя подумал, что если денег не пожалели, то это похоже на правду. Хотя зачем я нужен этому губернатору Молони? И вообще, как он обо мне узнал и смог найти? Это очень странно, почти невероятно. Но в джунглях случаются и более странные вещи, и я уже привык к тому, что правда часто оказывается сложнее вымысла.

— Что ещё сказал Мартинес? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Больше ничего, — ответил Пиес, качая головой. — Только то, что губернатор хочет увидеться с тобой для разговора, и чтобы ты не опасался за свою жизнь, если согласишься на встречу с ним.

Услышав последние слова, я невольно улыбнулся. Ну да, так я и поверил англичанину. Вот сейчас выйду из сельвы, надену новый смокинг и брошусь на карнавал. Они там все такие вежливые и честные, как же я могу в этом сомневаться. Я усмехнулся своим мыслям, и эта усмешка не укрылась от глаз охотника.

— Какие гарантии он дал? — спросил я, наклоняясь вперёд.

— Чего? — не понял охотник, и его лицо выразило замешательство.

— Чем он докажет, что я буду в безопасности? — повторил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Не знаю, — пожал плечами Пиес. — Его честное слово, наверное.

Вот тут я уже не выдержал и стал ржать в полный голос, да так, что эхо моего дикого смеха раскатилось над хижинами и, ударив в деревья, густо растущие по краям селения, затихло. Я смеялся до слёз, представляя себе, как губернатор Британского Гондураса, этот важный сэр в строгом костюме, сидит в своём кабинете и ждёт, что я, дикий вождь майя, приду к нему на чай. Это казалось таким абсурдным, что я не мог остановиться.

— Хорошо, — сказал я, когда смех наконец стих. — Ты видимо ждёшь моего решения, чтобы рассказать о нём этому Мартинесу?

— Да, Барра-Юм, — кивнул охотник, и его голос снова стал серьёзным.

— Ну, так передай ему, — сказал я, чувствуя, как внутри бурлит злость в поисках выхода, — что я готов купить патроны к тем винтовкам, что он продаёт крусоб. Не у губернатора Молони, а у Мартинеса. Может, договоримся о хорошей цене. Что же касается встречи с губернатором, то я не верю ему. Впрочем, он может прислать сюда своего доверенного человека вместе с отрядом охраны, и я встречусь с ним, чтобы услышать его предложение. И, возможно, мы даже сможем с ним заключить договор или несколько договоров, если я откажусь от главного, но решу принять более мелкое.

— Мне трудно запомнить твои слова, Барра-Юм, — сказал Пиес, и его лицо выразило сомнение. — Они слишком сложные, и не все слова я понимаю.

— Хорошо, я напишу записку, которую ты передашь Мартинесу. А человек губернатора передаст мне письмо от него, скажем, через месяц в лагере лесорубов, где живёт торговец, с которым ты пришёл. Мой человек заберёт письмо. А сам я встречаться ни с кем не намерен, поэтому радуйся, что вообще ушёл живым.

— Спасибо, Барра-Юм, — склонил голову охотник, и в его голосе послышалось облегчение.

Я отошёл в сторону, снимая с лица повязку, которую носил, чтобы скрыть свои черты от чужих глаз, нашёл кусок кожи и что-то, похожее на чернила, и начал выводить корявые буквы короткого предложения. Рука моя была твёрдой, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Я писал медленно, старательно выводя каждую букву на испанском: «Буэнос диас, сеньор Молони! Что вам нужно от меня и цена ваших запросов? Барра-Юм».

Написав, я скатал кожу, запечатал её куском смолы и протянул охотнику. Он взял её, спрятал за пазуху и, поклонившись, спросил разрешения уйти, а получив его, тут же развернулся и направился на выход в сопровождении двух воинов и вскоре исчез за деревьями.

Я остался стоять у костра, глядя в ту сторону, куда ушёл Пиес, чувствуя одновременно тревогу и любопытство. Со мной решили встретиться, зная обо мне больше, чем кто-либо другой. И я должен узнать, зачем и что хочет мне сказать этот губернатор, даже чисто из любопытства. Я вернулся к костру, сел на бревно и долго смотрел на огонь, чувствуя, как ночь сгущается вокруг меня. Завтрашний день обещал стать обычным, предстояла дорога обратно, но по пути можно завернуть в очередные развалины и попытаться найти там что-нибудь ценное.