Картечь буквально смела переднюю шеренгу нападающих, и я видел, как тела врагов падают, как кто-то из них пытается подняться, но уже не может. Винчестеры заговорили следом, и я сам, практически не целясь, выстрелил в одного из врагов.

Кто- то из крусоб успел выстрелить в ответ, и пуля ударила в землю рядом с моей ногой, выбив фонтанчик грязи. Я перекатился в сторону, чувствуя, как мокрая трава скользит под рукой, и выстрелил снова. Пуля попала в грудь бегущего на меня воина, и он споткнулся, упал лицом вниз, и больше не поднялся. Вокруг меня кричали, и я слышал, как Пабло командует: «Смена! Дробовики назад, винчестеры вперёд!», — и понял, что они действуют правильно, как я и обучал их, и даже без оглядки на меня.

Прошло немного времени, и мы разбили тех, кто на нас выскочил, оставшиеся в живых бросились наутёк, но на смену им показались другие, когда мы ринулись за ними в погоню. Бой разгорался, и не везде ишканхи могли дать такой отпор, как мой отряд, впрочем, я на это и не надеялся.

— Вперёд! — коротко скомандовал я, и мы стали продвигаться дальше, отыскивая основные силы противника, а заодно и их главарей. Это оказалось совсем несложно, и через несколько минут мы буквально нарвались на плотные ряды наступающих, тут же вступив с ними в затяжной бой. Врагов оказалось намного больше, чем нас, а запасы наших патронов к дробовикам были не бесконечны.

Крусоб давили нас численным преимуществом, и мы несли огромные потери. Перемещаясь от дерева к дереву, я оступился и почувствовал, как спина ударилась о ствол сейбы, пригнувшись, перезарядил винчестер и выглянул из-за укрытия. Крусоб, казалось, лезли отовсюду. Я замечал их везде: и в кустах, и за деревьями, и кажется, даже на деревьях. Один из них, удачно спрятавшись за ствол старого дерева, часто стрелял, видимо ружье у него оказалось под стать нашим, и пули ложились рядом, заставляя прятаться за деревьями.

Выбрав его в качестве жертвы, я прицелился, и когда он в очередной раз высунулся из-за дерева, плавно нажал на спуск. Грохнул выстрел, пуля пробила ему череп, и он откинулся назад. Следом, откуда- то из глубины, донёсся протяжный крик: кто- то из обороняющих селение кричал от боли, и в этом крике слышался гнев, смешанный с отчаянием.

Бой длился уже, наверное, больше часа, но мне казалось, что прошла вечность. Мои воины, те, что были вооружены винчестерами, отстреливались, и я видел, как некоторые из них уже получили ранения. Кто-то держался за плечо, из которого сочилась кровь, кто-то лежал на земле, прижимая руки к животу, а кто-то уже навеки ушёл в мир предков, и его тело оставалось лежать в грязи, смешанной с кровью.

Я чувствовал запах пота, пороха и крови, перебивающий влажное дыхание сельвы, запах гниющих листьев и сырой земли, которую топтали сотни ног. В ушах звенело от выстрелов, и я почти не слышал своих команд. Но я видел, как бойцы двигаются, как они стреляют, как они умирают, и каждый раз, когда кто-то из моих падал, внутри меня что-то обрывалось.

И вдруг, когда я уже подумал, что мы не выдержим, и нас возьмут численным превосходством, я услышал звук, который заставил меня вздрогнуть. Это оказались выстрелы, далёкие, но отчётливо доносившиеся с восточной стороны, откуда должна прийти помощь. Не иначе, это мои воины, идущие к нам с Кан Эком, я почувствовал, как в груди вспыхнула надежда, но она тут же угасла, когда перестрелка продлилась недолго и вскоре захлебнулась.

Она стихла так же внезапно, как и началась, и в наступившей тишине я услышал только крики крусоб, которые, казалось, становились громче. Они почувствовали, что помощь к нам не пришла, и их ярость удесятерилась. Я понял, что если мы не предпримем что-то прямо сейчас, нас просто перережут.

В порыве отчаянья, когда уже не осталось ни времени, ни сил думать о тактике, я скомандовал.

— В атаку! Врукопашную!

Не ожидая от себя такого, я дико заорал, перекрывая шум боя.

— Ура!!! Вперёд! Сука, вперёд! Ура! — и уже в самом конце я выдохнул последний призыв, — Кукулькан!

Этот крик вырвался из горла сам собой, не как команда, а как выплеск всей ярости, которая накопилась за эту долгую ночь. И я увидел, как мои воины, услышав мой голос, подхватили его.

— Ура! — закричали те, кто ещё мог держать оружие.

— Ура! — закричали раненые, поднимаясь с земли.

— Ура! — закричали даже те, кто уже не мог идти, хотя они и не понимали этого боевого клича, но, не задумываясь, подхватили его.

Я бросился вперёд, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как ветер, смешанный с пороховой гарью, резко бьёт в лицо. Мы ударили в центр их наступающих порядков, и я увидел лица крусоб, искажённые страхом, потому что они не ожидали, что мы перейдём в атаку, когда уже начали проигрывать.

Первый крусоб, который попался мне на пути, даже не успел поднять мачете, как я ударил его прикладом винчестера в лицо, и он рухнул, заливая кровью траву. Второго я застрелил выстрелом в упор, третьего свалил ударом в голову, четвёртого и пятого застрелил из револьвера, а дальше события замелькали, как в каком-то страшном калейдоскопе.

Я кричал, хрипел, матерился, рвал зубами, стрелял, наотмашь бил мачете, не помня себя от ярости. Рядом со мной бился Пабло, который уже потерял винтовку и дрался ножом, уходя от ударов мачете. Я видел, как он уклоняется, как его рука, сжимающая нож, мелькает в воздухе, и как крусоб, получив удар, оседает на землю. Вокруг нас образовалась каша из тел, криков, лязга металла и хрипов умирающих.

Кто-то ударил меня сзади, я почувствовал, как треснула от разреза ткань на моей спине, но я не остановился, а развернулся, ударил прикладом в грудь нападавшего и, когда он пошатнулся, выстрелил в упор из второго револьвера, который всё это время находился у меня в кобуре. Тело напавшего на меня индейца откинулось назад, и он упал на спину, уже мёртвый. Я перешагнул через него и снова кинулся вперёд, туда, где крусоб пытались перегруппироваться, стреляя при этом уже не из винчестера, а из револьвера.

И под нашим безумным натиском крусоб дрогнули, их ряды начали рассыпаться, и я слышал, как кто-то из их вожаков, стоявший позади, грозно кричит на языке майя, пытаясь остановить отступление. Но он уже опоздал. Мы прорвались через их линию, и я видел, как они начинают отходить, как их охватывает паника, смешанная с ужасом перед нашим бешеным напором.

Остатки нападающих, поняв, что теперь у них нет шансов, бросились врассыпную, оставляя раненых и убитых. Крикнув своим воинам, я начал преследование, на ходу перезаряжая винчестер и револьверы, и через пару минут ворвался в их полевой лагерь, где находился военный вождь. Короткая перестрелка, результатом которой стало валящееся на землю тело чужого вождя, и крусоб окончательно дрогнули.

Остановившись после этого, я оглянулся вокруг, машинально фиксируя трупы, раненых, наши потери и оставшихся в живых воинов. Преследовать крусоб я не стал, слишком большие потери оказались у нас, и пока не подойдёт подкрепление, продолжение боевых действий бессмысленно.

Я стоял посреди поляны, тяжело дыша, и чувствовал, как боль в лопатке пульсирует в такт сердцу. Потом провёл рукой по спине, и мои пальцы стали мокрыми. Рана оказалась неглубокой, но кровь текла с неё обильно, и я понимал, что её нужно перевязать, но пока я смотрел на поле боя, где наши воины уже начали собирать раненых и добивать умирающих крусоб.

Я подошёл к Пабло, который сидел на земле, перевязывая свою руку. Он поднял на меня глаза и усмехнулся.

— Мы сделали это, Барра-Юм.

— Да, мы сделали это, — ответил я, садясь рядом с ним на землю и чувствуя, как усталость наваливается на меня.

Солнце уже высоко поднялось над джунглями, и его лучи пробивались сквозь листву, освещая поле боя. Меня перевязали, и я вдруг понял, что мне нужно увидеть Ишчель, которая, наверное, уже выбралась из укрытия, если селение не захватили, что вряд ли, ведь мы разбили крусоб, и они бежали. Я поднялся и, собрав выживших воинов, направился с ними обратно в селение, где ждала моя семья. Каждый шаг отдавался болью в спине, но я спешил изо всех сил, надеясь на лучшее.