В это же время я спешил к своему дому, на ходу перестраивая воинов. Из восемнадцати человек принявших бой вместе со мной, сейчас рядом бежало двенадцать, трое из них имели ранения, но никто не жаловался, включая меня. После боя мы займёмся ранами живых и похороним мёртвых, а пока наша жизнь висела на волоске, думать о мелких ранах ни к чему.

Мы не успели к моей хижине совсем немного, но эти минуты решили всё. Я подбежал, но не успел перевести дух, как увидел крусоб. Грохнул выстрел, пуля ударила в стену рядом с моей головой, щепки брызнули в лицо. Я пригнулся и выстрелил в ответ, почти не целясь.

Рядом уже ложились на землю мои воины, открывая огонь по противнику. Перестрелка вспыхнула мгновенно, хаотичная, громкая, с клубами порохового дыма и криками боли раненых. Я перекатился к углу хижины, чтобы укрыться от пуль, и увидел яркого представителя крусоб. Судя по боевой раскраске и символам Говорящего Креста на шее, явно жрец, и не из простых. Жрец, увидев меня и по каким-то признакам узнав, хотя, что я сам себя обманываю, других креолов здесь отродясь не имелось, заорал.

— Тень! — орал он, перекрикивая стрельбу. — Твоя семья у меня! Твоя жена, твои дети, все они в моих руках! Брось оружие, и я сохраню им жизнь! Если нет, то я прикажу убить их прямо сейчас!

Я крепче сжал винчестер, и внутри меня на мгновение что-то дрогнуло. Секунду я колебался, и в этот момент я услышал другой голос, не его, и не моих воинов. Порыв ветра или внутренний голос прошептал мне на ухо, тихо, словно шорох листвы. Это мог быть Кукулькан, а может и просто любящее сердце, что почувствовало правду и ложь.

Голос внутри меня шептал: «Это ложь! Ишчель не здесь, он не нашёл их». Несколько минут я колебался, прислушиваясь к себе, к своей интуиции, пока окончательно не понял, почему сомневаюсь. Дело, наверное, в том, что крусоб слишком открыто говорят об этом. Присмотревшись к дереву, я заметил, что его крона не такая уж густая, чтобы в ней могли надолго спрятаться взрослая женщина и двое маленьких детей, не издавая при этом ни звука. Да и показать их мне не мешало бы в доказательство, а показывать их никто не спешил.

И мои дочери — слишком маленькие дети, чтобы молчать, а если их и захватили, то времени прошло немного, чтобы успеть увести их отсюда, да и крусоб не стали бы так делать, они пришли сюда побеждать и убивать, а не возиться с пленниками. А ещё со мной сейчас находилось достаточно много воинов, примерно совпадающее с количеством стоявших передо мной врагов, и только поэтому со мной начали переговоры, а так бы… Всё это я прекрасно понял и потому крикнул, перекрывая шум боя.

— Так покажи мне их!

— Они сидят за моей спиной, Тень, — ответил жрец, и его голос чуть заметно дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Когда ты согласишься сдаться, мы покажем их тебе!

— Сдаться? Ты в своём уме, старый ты дурак? Как только я сдамся, вы убьёте их на моих глазах, а потом убьёте и меня вслед за ними. Так что, врёшь ты или нет, но сдаваться я буду только Кукулькану, а не тебе, пендехо!

Жрец, а это оказался именно жрец, не нашёлся сразу, что ответить. Мои аргументы не отличались сложностью, но оказались для него слишком весомыми. Он замялся, и я видел, как его воины, прятавшиеся за деревьями и стенами соседних хижин, переглянулись, почувствовав неуверенность своего вождя.

И это он ещё не знал, что их основные силы понесли огромные потери и не могут сходу захватить селение, и с каждым часом сделать это им окажется всё сложнее и сложнее. Я стоял, прячась за деревом, чувствуя, как земля под ногами становится твёрже, а уверенность в моей правоте растёт с каждой секундой.

— Ты проиграешь, жрец, — заорал я из-за дерева. — Твои воины погибнут, а твоя ложь раскрыта. Скажи своим людям, чтобы они сложили оружие, и я сохраню вам жизнь. Если нет, то тогда ты сдохнешь первым.

Жрец ничего не сказал в ответ, рассмотреть его издалека у меня не получалось, и я не мог увидеть его глаза, уж слишком далеко от меня он находился. Но тут не нужно иметь особого ума, чтобы догадаться о его мыслях, жрец лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации, и его ненависть ко мне могла подсказать лишь один вариант.

— Так сдохни же, наглый креоло! — жрец резко выбросил руку вперёд, и в тот же миг из-за укрытий грохнули выстрелы.

Я спрятался обратно за дерево, и тут же вражеская пуля впилась в его ствол точно напротив моей головы, что только вызывало у меня злорадную усмешку. Мои воины открыли ответный огонь, и поляна вокруг хижины заполнилась грохотом и пороховым дымом.

Я уже почти привык к такой обстановке и даже получал удовольствие от боя, горя в нём всей душой и душой же чувствуя само сражение. Посмотрим, что получится в итоге после этой схватки. Винчестер давно уже заряжен, а в патронташе осталась ещё половина патронов, так что, стрелять есть чем. Пока я разговаривал, не спеша зарядил оба барабана револьверов, и они вновь заняли свои места в кобурах, в ожидании применения.

Эти крусоб ещё не оценили всей выгоды единомоментной мощи огня, когда один человек за минуту может выстрелить как их семеро, так что, все прелести боя ждут их ещё впереди. А пока торопиться не стоит, в текущей перестрелке мне нужно точно понять, сколько их в действительности противостоит мне, и тогда мы пойдём в атаку.

В это время крусоб, прятавшиеся за деревьями и стенами, меняли позиции, перебегая от укрытия к укрытию, и их гортанные крики смешивались с выстрелами. Я приподнялся, прицелился в одного из них, мелькнувшего за углом соседней хижины, и выстрелил. Пуля попала в цель, индеец по инерции сделал ещё два шага и свалился в кусты, но я этого не видел, спрятавшись обратно за дерево.

Накал боя нарастал, но пока оставался слишком хаотичным, как всегда бывает в сельве, где каждый куст и каждое дерево становятся укрытием. Я видел, как один из моих воинов упал, схватившись за бок, и товарищ оттащил его за угол. Кто- то из крусоб попытался обойти нас справа, но мои люди уже засекли их и встретили мощным огнём.

Я выстрелил ещё раз, и в ответ прогремел залп из-за дальнего дерева. Мои воины держались, но я знал, что это только начало. Крусоб не собирались отступать, тем хуже для них, я уже смог сосчитать их и пришёл к выводу, что можно атаковать.

— Первая пятёрка стреляет, давит огнём, вторая пятёрка вперёд! — крикнул я приказ и, высунувшись из-за дерева, открыл непрерывный огонь по индейцам, то и дело дёргая рычажный механизм перезарядки винтовки.

Выстрел, выстрел, выстрел.

Ответный огонь после первого залпа затих и, бросившаяся вперёд вторая пятёрка под прикрытием огня первой, не понесла никаких потерь и стала отстреливать крусоб, практически не встречая сопротивления.

Жрец, недолго думая, выкрикнул что-то на языке майя, я не разобрал слов, но понял, что это приказ отступать. Его воины, прикрывая друг друга, начали отходить, исчезая за стволами деревьев. Я поднялся, чувствуя, как в спине пульсирует боль от полученной раны, и, не задумываясь, рванул вперёд, преследуя врагов.

За мной, услышав мой приказ и поняв, что я не собираюсь останавливаться, побежали и все мои оставшиеся воины. Патроны в винчестере скоро закончились, я нажал на спуск, и затвор щёлкнул впустую. Не раздумывая, я перебросил его за спину и невольно охнул от боли, которая пронзила все тело. В горячке боя я не обращал внимания на рану, но боль напомнила о себе, да так, что на мгновение перед глазами потемнело.

Я оправился через пару секунд, выхватил из кобур оба револьвера и продолжил бой. Стрелять с двух рук оказалось не совсем удобно, но зато результативно. Я видел, как двое из охраны вождя падают, один за другим, первый споткнулся от пули в голову и рухнул под дерево, второй упал с простреленной грудью. Теперь передо мной оставался только жрец.

Я погнался за ним, чувствуя, как ноги постепенно наливаются тяжестью, но не позволял себе остановиться. Он обернулся, вскинул карабин и выстрелил навскидку, пуля прошла выше, я уже ждал этого выстрела и успел упасть на землю. Зафиксировав руку с револьвером на поваленном стволе дерева, я быстро прицелился и выстрелил вдогонку, стараясь попасть в ногу жрецу.