Я решил действовать жёстко, вплоть до того, что угонять женщин и детей в свои селения, забирая все запасы. Это лишало врага не только численности, но и пропитания. Без еды, без женщин и детей крусоб не могли быстро восстановить свои силы. Мы не давали им передышки, мы наступали, выжигая их земли, и с каждым днём их сопротивление слабело.

Но делать это в больших масштабах я не мог, из-за немногочисленности собственных сил. У меня имелось около двухсот воинов, и этого хватало для быстрых рейдов, но не для ведения полномасштабной войны. Каждый раз, когда мы нападали, я чувствовал, как наши силы тают, как раны дают о себе знать, как усталость наваливается на плечи. Но я знал, что если мы остановимся сейчас, если дадим им время прийти в себя, они вернутся и нанесут удар с новой силой. И тогда все наши жертвы и потери окажутся напрасными.

Я стоял на пепелище селения крусоб и смотрел на своих воинов, которые собирали трофеи и связывали раненых. Да, раненых я приказал не убивать, а оказывать помощь и забирать в плен, пригодятся в качестве неофитов.

Следующее селение крусоб мы нашли еще через несколько дней, оно оказалось меньше, чем предыдущие, имея всего с десяток хижин. Мы ударили под вечер, и через час от селения остались только дым и пепел, забрали запасы, угнали женщин и детей, отправив их с охраной в тыл, и двинулись дальше. Перемещаясь быстро, не давая врагу опомниться, я захватывал новые селения, стремясь к главному городу крусоб, но пока не штурмуя его, а кружа вокруг.

Я знал, что крусоб не станут терпеть этого долго, и что очень скоро они пойдут на переговоры, либо нанесут мне удар остатками своих сил. Мы выстоим, потому что у нас нет выбора, только победа, просто чтобы выжить, и я сделаю всё, чтобы так и произошло. Поймав себя на мысли, что я начал постоянно говорить «мы», я понял, что стал отождествлять себя с индейцами майя больше, чем сам об этом думал.

С одной стороны — это хорошо, они приняли меня, я стал их вождём, их защитником. С другой стороны — есть и минусы, конечно, опираться на них я смогу всегда, но в Мексике они не являются главной движущей силой по разным причинам, в основном из-за дикости и из-за непонимания политических игр, которые ведутся в столице. И мне сначала нужно показать им, что война не бесконечна, что победа возможна, а потом постараться научить их видеть дальше своих лесов.

На двадцатый день я вплотную подступил к святилищу крусоб городу Чан-Санта-Крус. Он являлся сердцем их веры, местом, где Говорящий Крест, по их убеждениям, обретал голос. Но к этому времени со мной оставалось всего лишь сто воинов, остальные ушли, конвоируя пленных и захваченное добро. Мы стояли на краю джунглей, я смотрел на дым, поднимающийся над городом, и чувствовал, как тяжесть ответственности момента давит на плечи.

На подходах к городу, по докладам лазутчиков, крусоб собрали около пятисот человек, перебросив из тех мест, где они сражались с мексиканцами. Они знали, что мы идём, и готовились к обороне. Я понимал, что победить в битве, имея сотню воинов против пятисот, у меня нет ни единого шанса. Мы не сможем взять город штурмом, не потеряв всех, и я принял решение отступить.

Кан Эк пришёл ко мне, когда мы расположились недалеко от Чан-Санта-Крус, и я сидел в тени старого дерева, которое помнило ещё времена до войны. Он смотрел на дым, и его лицо казалось спокойным, как всегда, но я знал, что он чувствует то же, что и я.

— Что ты намерен делать дальше, Барра- Юм? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, почти доверительно.

— Ты хочешь спросить, что нам делать дальше? Брать ли святыню крусоб?

— Да.

— Я думаю об этом со вчерашнего дня, — ответил я, чувствуя, как каждое слово ложится на весы, где лежит судьба племени. — У нас сильные воины, но их слишком мало. Мы не сможем взять их святыню, не потеряв всех, а если мы потеряем всех, то кто защитит наши семьи, наши селения? Мы отступим сегодня, а дальше дело за тобой.

— За мной, Барра- Юм? — переспросил он, и в его голосе послышалось удивление.

— Да. Мы не сможем взять святыню крусоб — слишком мало сил. Крусоб воспользуются этим и сразу распространят слухи о том, что Тень Кукулькана отступил, потому что Говорящий Крест заговорил и всех их спас. Они превратят наше отступление в свою победу. Мы не можем этого допустить, ты сейчас Верховный жрец, и тебе предстоит насаждать наш культ среди всех индейцев. Этим ты и займёшься, чтобы наша победа получилась весомой, пока я стану решать судьбу крусоб в Мексике в будущем.

Кан Эк молчал, переваривая мои слова. Я видел, как он кивает, чувствуя тяжесть возложенной на него задачи.

— А как быть с Говорящим Крестом? — спросил он, и в его голосе послышалась тревога.

— С их святыней? — переспросил я. — Я её взорву. Мне нужно трое самых смелых воинов, и я решу этот вопрос, чтобы у крусоб даже не возникло желания свалить всё на Крест. Если святыня падёт, их вера рухнет, а без веры они не смогут воевать.

Кан Эк смотрел на меня долго, и его глаза, старые и мудрые, словно видели меня насквозь. Я знал, что он понимает: этот шаг может изменить всё, и он может стоить мне жизни. Но я готов к этому, потому что другого выхода не вижу. Мы должны выиграть эту войну, и если для победы нужно уничтожить их святыню, я сделаю это, даже если мне придётся идти туда одному.

— Я пойду с тобой, Барра- Юм.

— Нет, Кан Эк, если мы погибнем вдвоём, то племя тоже погибнет.

— Если погибнешь ты, то ишканхи не смогу восстановиться. Мы потеряли обоих верховных: и вождя, и жреца, а если потеряем ещё тебя, то племени конец!

— Крусоб тоже их потеряли, так что, у нас размен, но их фигуры повесомее наших. Пусть вместо тебя пойдёт Пабло, а ты придёшь на помощь, если меня заметят.

— Хорошо, — сдался Кан Эк, пусть так.

Ночь опустилась на джунгли плотным покрывалом, мы сидели у костра и слушали, как ветер шумит в листве. Я смотрел на своих воинов, на их решительные лица, освещённые пламенем, и обдумывал, как мне уничтожить святыню крусоб. Завтра я пойду в город, а сегодня мне предстоит собрать взрывное устройство или, проще говоря, мину.

Порох у меня есть трофейный, детонатор собирать не нужно, бикфордов шнур я как-то сделал на досуге сам и теперь таскал его с собой в кожаной сумке. Так что, сделаю за пару часов, а вот проникнуть в город окажется намного сложнее, тем более, я не собираюсь делать это открыто. Даже трех человек брать с собой — много, надо взять двоих, чтобы прикрывали и помогали, и всё на этом. Тройка — самое лучшее для диверсантов. Я поднялся, чувствуя, как усталость наваливается на меня, не давая ей победить. Надо выспаться, завтра много дел.

Мне повезло, следующая ночь оказалась безлунной, и мы бесшумно скользили, прячась в тени, только ветер шелестел листвой да где-то в глубине джунглей ухал ночной ястреб. Мы лежали на краю поляны, в тени густых кустов, и смотрели на Чан-Санта-Крус.

Главный город майя раскинулся перед нами, как притаившийся зверь. Он был построен по древнему обычаю вокруг центральной площади, где высились главные здания: «Балам Нах», (Дом Ягуара), что возвышался в восточном углу площади, дом понтифика (жилище Верховного жреца) в западном углу, дома военачальников на севере, склады и рынок на юге. В центре всех этих построек, словно живое сердце, бился храм Говорящего Креста.

— Вы видите? — прошептал я, обращаясь к Пабло и молодому воину по имени Ах- Ким, который вызвался идти со мной.

Пабло молча кивнул, его глаза, привыкшие к темноте, уже давно ощупали каждый угол древнего сооружения. Храм был не просто святилищем, сейчас он представлял собой фактически настоящую крепость. По периметру, между хижинами и каменными строениями, я различал фигуры часовых. Они стояли неподвижно, как каменные изваяния, но я знал, что эти люди не спали. Им есть что охранять.

Говорящий Крест, оракул, который вёл их в бою, являлся не просто символом веры; он был генералом их армии, их голосом в битве. Только военачальники могли слышать его, когда он «говорил». А простые воины, как те, что стояли сейчас на страже, защищали его с яростью, граничащей с безумием.