Глава 1

— Хмммм. — вот и всё, что я услышала после того как стояла тут вот уже почти минут десять, и это, надо сказать, было уже кое-что, потому что первые пять он не издавал вообще никаких звуков — просто стоял, чуть развернувшись левым боком, наклонив обритую голову набок, и смотрел на разложенный на колоде лист.

Я успела выучить этот звук за те две недели, что мы знакомы, и даже начала различать его оттенки, как знаток различает сорта чая. Короткое «хм», брошенное носом на выдохе, означало: «я тебя слышал, отойди». Двойное, «хм-хм», с щелчком в конце, — «дурость, но денег твоих ради сделаю». А вот это, длинное, тянущееся, идущее откуда-то из груди, гудящее в нём так, что подрагивала кожа на горле, — «хмммм» — означало, что человек думает, и думать он будет долго, и торопить его в этот момент так же бессмысленно, как торопить закипающую воду.

Позже я поняла, откуда этот звук вообще взялся, и, разобравшись, зауважала его отдельно. Кузнец глух на правое ухо — то, что обращено к молоту, — а в кузнице ревут мехи, гудит горн, звенит железо, и человек, замолчавший в кузнице, для остальных как бы исчезает: его не видно в темноте и не слышно в грохоте, и подмастерье может решить, что мастер отошёл, и сунуть заготовку в огонь не вовремя. Поэтому здешние мастера гудят. Гудят, пока думают, гудят, пока прикидывают, гудят вместо «я тут», вместо «погоди», вместо «не мешай», и получается в кузнице вечный низкий гул на два-три голоса, как в пчелином дупле, и всякий, кто слышит этот гул, знает: живы, работают, думают. Я потом ловила себя на том, что и сама начала мычать, склонившись над бумагой. Дурная привычка. Заразная.

Господина Кунитомо — Сандзё-но Кунитомо, если по-полному, и Одноглазого Кунитомо, если по-квартальному, — я нашла в третьей кузнице от угла, той, у которой нет вывески, и отсутствие вывески тут означает не бедность, а высшую степень уверенности в себе: кому надо, тот знает, а кому не надо — тому и не надо. Сейчас он стоял над моим чертежом, и я в кои-то веки молчала и не мешала, потому что понимала: то, что я ему принесла, в этом мире не существует, и человеку требуется время, чтобы поверить своим полутора глазам.

Ростом он мне по брови, и это первое, что меня в нём когда-то насмешило, а второе — то, что смеяться перестала, как только посмотрела на его руки. Сложен он неправильно, криво, несимметрично, как всякий, кто тридцать лет бил одной и той же рукой: правое плечо выше и толще левого, правое предплечье шире в полтора раза, и от этого даже стоя спокойно он кажется чуть развёрнутым, будто собирается ударить — не тебя, а вообще, по чему-нибудь. Кисти у него живут отдельной жизнью, короткие толстые пальцы с плоскими ногтями цвета старого рога, и вся кожа на них и на предплечьях в мелких белых точках, россыпью, как звёздное небо: это отлетевшая окалина, тридцать лет в кузнице это вам не хухры-мухры. Лицо коричневое, но не от солнца, а прокопчённое насквозь, и сажа так плотно въелась в морщины, что морщины у него чёрные и очень отчётливые, будто процарапанные ножом по глине. Левый глаз затянут белесой мутью, как будто в воду капнули молока, и веко над ним чуть опущено, но он его не прячет, не отворачивает лицо, не стесняется — наоборот, к бумаге он поворачивается именно этой стороной, и на мой вопрос, зачем, ответил когда-то заранее заготовленным, отработанным на трёх поколениях любопытных заказчиков ответом: здоровым глазом он смотрит на людей, а этим — на железо, потому что железу здоровый глаз не нужен, оно перед слепым честнее.

— Хмммм, — повторил он, и я поняла, что можно ещё немного постоять рядом. Всем хорошо мое нынешнее место обитания, Императорский Дворец, внутренний двор, Павильон Весенней Луны, да вот только нет во дворце ремесленников, да и рынка тоже нет, а потому если хочешь купить чего-то особенного или тем более — заказать, вот как я, то добро пожаловать в сам город. Киото, или как его еще тут называют Хэйан-кё, Столица Мира и Спокойствия — обладала сразу двумя рынками и двумя кварталами ремесленников — Западным и Восточным, в каждой части города было все для жизни — свой рынок, свой храм, свой театр, свой квартал развлечений, все свое. Так что горожанину особой нужды выходить из своего квартала и не было, наверное можно было всю жизнь прожить в Правом или Левом и никогда не бывать в соседнем.

С момента Ночи Коротких Клинков и так называемого «мятежа» Лорда То с «отдельными отрядами бунтовщиков из Минамото и Абэ» — прошло больше двух недель и за это время кое-что поменялось, а кое-что осталось как есть. Исчезли черные доспехи Императорской Гвардии, вместо них повсюду появились алые латы воинов из рода Тайра, они были рослые и широко улыбались, производя впечатление ребят хоть куда, хоть в пир, хоть в мир. Госпожа Севера, нынешняя вдова Минамото — отвела войска от столицы и даже, кажется, прислала письмо, в котором объясняла, что и сама почувствовала гниль и предательство среди Гвардии, потому-то мол и выдвинулась к столице — чтобы Императора спасать. Вообще тут все хотят спасать Императора и как они при одной и той же задаче умудряются друг друга направо и налево резать — ума не приложу. При дворе Госпоже Севера конечно же не поверили, но сделали вид что так и должно было быть, потому что воевать с войсками северян на открытой местности дураков не было, Тайра круты, конечно же, но им бы в столице порядок навести, а не то чтобы север воевать идти, да и непривычны они в конный бой, а Минамото в основном конные лучники. На открытой местности Минамото Тайра при прочих равных уделают как стоячих, так что ссориться в открытую с Госпожой Севера Господин Киемори не решился. Кстати, в столицу прибыл Господин Киемори! Вот это было зрелище! Словно раджа какой-то, только слонов и голых наложниц не хватало, а так все по канону — и шествие парадом и разбрасывание серебра в толпу и бой в барабаны и алые стяги-нобори с камоном Махаона Тайра. Во дворце сложился новый триумвират, как всегда формально власть принадлежала тому самому Императору во славу которого все друг друга резали, но фактическая власть перешла в руки этим троим — самой Императрице, ее близкой подруге Госпоже Кагуя и конечно же Господину Тайра-но Киемори. Вот такие дела.

Господин Татибана, который обещал вместе с Минамото порядок тут навести и на моей химэ жениться — был вынужден покинуть столицу вместе с войсками Хозяйки Севера, потому что Татибана и Минамото — одного стручка горошины, его провинция тоже на северах расположена, ему или с ними дружить или вовсе не жить. Так что этот наглый тип оставил мою химэ грустить, а сам сел на коня и был таков, обещал вернуться и всех покарать, головы бунтовщикам открутить и конституционный порядок восстановить. А потом жениться, да. С таким списком дел он холостым так и помрет. От старости.

Мой же муженек, Каменноголовый Такэда — уехал к себе в поместье, довольный как слон, со свежим шрамом на лбу, когда я сняла швы, то он окончательно стал на Чудовище Франкенштейна похож, точь-в-точь. Ну и чего ему, собственно, не быть довольным? Родовую реликвию вернул, вторую жену нашел, в легенду уже вошел — как-никак защищал Императрицу от мятежников, не жалея живота своего! Кстати, милостью Императора пожалован был ему титул какой-то сложный, дающий право требовать аудиенции в любое время, а это тут ого какая честь. И десять тысяч коку, что вообще-то сумасшедшие деньги. Но все это ерунда по сравнению с тем, что у Господина Каменноголового теперь своя кличка есть — Мертвец или Мертвый Муж. Все потому, что он валялся как снулый карп со стрелой в голове, пока я себе заслуживала имя Смертоносной Вдовы, а как быть вдовой при живом муже? Вот и появилась кличка — Мертвец Такэда. Очень доволен он этой кличкой, обещался на нобори вывести и при каждом представлении употреблять, чтобы знали с кем дело имеют.

Кстати, деньги я у него отжала. Потому что нас с химэ в отличие от этого Каменноголового никто вроде награждать не собирался, и мы тут влачили свое жалкое существование на сто пятьдесят коку в год, на такое жалование даже повара не наймешь… я уже не говорю, чтобы продукты самостоятельно закупать. Так что я наступила на свою гордость и забрала у своего муженька все десять тысяч коку… он, кстати, не сильно-то и сопротивлялся, проворчал что-то насчет того, что теперь шлем чинить надо и кирасу перешнуровать, третью и пятую броневую пластину под слом и переплавку, знаешь сколько стоит? Я ответила, что голова у него каменная и совершенно бесплатная и что я за его смерть отомстила, разве это не стоит десяти тысяч коку? Еще как стоит. А какая легенда красивая! Он тут же повеселел и про деньги забыл. Не, с таким подходом он нас разорит скоро, надо бы к нему в поместье наведаться, благо недалеко от столицы, всего неделя ходу.