Вот что я сказала ему вчера. Тогда он стиснул зубы и сперва обвинил меня в том, что это я придумала ту бойню в Павильоне Весенней Луны, а я тыкнула ему в ответ девушками-танцовщицами из отряда Бай Лин, он сказал что я — подставила Минамото, и тут уж у меня глаз задергался, потому что обвинять меня в том, что это я сама на себя отряд Императорской Гвардии натравила чтобы они всех в нашем павильоне поубивали — это уже слишком. Если бы не Мицусада и его «Алые Нобори» так всех бы там вырезали, я же помню, как стояла и думала, что все, конец. В общем накричались мы на друг друга и успокоились. В конце концов он все же внял голосу рассудка и моим аргументам. Правда не заткнулся и пообещал, что однажды он с меня стребует, а еще потребовал, чтобы с ним вместе отправили и Госпожу Чичи и сперва я думала что этот хрен любовницу с собой взять решил, но оказалось что Госпожа Чичи — это его любимый сокол. Так что да, сейчас в последнем паланкине едет один принц и одна хищная птица… представляю, как там скоро вонять будет.

— Неплохо. — говорю я, оглядывая построение. — Что же… тогда тронулись.

— Вперед! — взмахивает веером Мицусада, и процессия двинулась. Качнулись паланкины, шагнули вперед буси. Я вставила ногу в стремя и взлетела на своего коня, потрепала его по шее, мельком отметив, что лошадку мне подобрали смирную и поменьше… молодцы. Краем глаза отметила, что Бай Лин в свою очередь неплохо в седле держится, надо бы все же спросить кто она такая на самом деле, уж больно много у нее умений что для обычной наложницы излишни. Ладно Сын Неба хотел себе гарем и одновременно отряд телохранительниц, но обучали их в основном бою пешему и дуэльному. Зачем на лошадях им скакать? Воины Хань в основном пешие, конницы там раз-два и обчелся, а кешиткены Чингис-хана еще не навели ужаса и уважения на все Поднебесную… касаюсь пятками лошадиного бока, посылая своего коня в неспешный шаг.

— Пока все идет хорошо. — говорит Бай Лин, поравнявшись со мной сбоку. — Правда химэ выглядела расстроенной.

— Ну я дома Ханами оставила, чтобы за ней присмотрела. — рассеянно отзываюсь я, оглядывая сверху строй алых воинов.

— Может быть именно это ее и расстраивает. — хмыкает Бай Лин. Мы выезжаем за ворота.

Глава 19

Проблемы начались, едва лишь мы выехали за восточные ворота дворца Императора. Выехать-то мы успели, первая половина процессии уже вытянулась на мост, паланкин Сидзуки качался между алыми спинами, носильщики мерно переставляли ноги, а я уже видела, как утренний туман над рекой начинает рассеиваться под первыми лучами солнца. Было прохладно, почти холодно, воздух пах водой и мокрым деревом, и где-то внизу, под мостом, были слышны ленивые всплески. Ещё час — и жара навалится, но пока что хотелось плотнее запахнуть одеяние и не спешить.

А потом Алый Великан, ехавший впереди, поднял руку. Процессия остановилась. Не рывком, замерла. Буси с камоном Алой Агэхи на доспехах остановились. Я видела, как несколько лучников, не поворачивая головы, переложили руки на луки, поправили колчаны так, чтобы было удобней наложить стрелу на тетиву. Паланкины качнулись в последний раз и застыли.

Я коснулась пятками боков лошади и выехала вперёд, поравнявшись с Мицусадой. Он молча кивнул в сторону ворот. У ворот, на той стороне моста, где утренняя тень ещё лежала густо и сыро, стояли люди. Человек двенадцать, может, пятнадцать. В дорожных одеяниях, добротных, но не церемониальных, в широких хакама и лёгких накидках цвета увядшей травы и серого шёлка. За поясом у каждого — два меча, как и полагается, длинный и короткий. Никаких доспехов. Никаких нобори. Никаких знаков рода — если не считать того, что у троих на рукавах я разглядела вышивку: два соколиных пера, лежащих рядом. Камон рода Кикути. Ну конечно же.

К моему удивлению, они не перегораживали мост. Стояли сбоку, у перил, будто просто остановились полюбоваться рассветом. Но так, что пройти мимо, не заметив их, было невозможно.

В центре, чуть впереди остальных, стоял мужчина. Пожилой — седина в волосах, собранных в простой узел, глубокие складки у рта — но спина прямая, плечи широкие, руки спокойно лежат вдоль бёдер. Лицо… лицо как каменная маска, вырезанная хорошим мастером, который забыл добавить в неё что-то живое. Пустое. Лицо человека, который все для себя уже решил.

Он смотрел прямо на процессию. Вернее, сквозь неё — туда, где под занавесью из чёрного шёлка, в третьем паланкине, сидел принц Рэндзи. Алый Великан рядом со мной спешился и упер дубино-канабо окованной железом пятой в землю. Наклонил голову, глядя на меня вопросительно.

За моей спиной я услышала тихий выход Бай Лин, едва слышные движения, шорох. После той ночи в нашем павильоне я узнаю этот звук из тысячи, с таким придыханием местные лучники кладут стрелы на тетиву, выдыхая и готовясь к выстрелу… я подняла руку вверх, предупреждая дальнейшие действия Алых.

Мужчина у ворот сделал шаг вперёд. И наклонил голову — не низко, ровно настолько, насколько наклоняют голову равному.

— Доброе утро, Такэда-доно, — сказал он. Голос негромкий, ровный, вежливый. Голос человека, который заказывает чай в придорожной чайной. — Прошу прощения, что задерживаю вашу процессию в столь ранний час.

Я медленно выдохнула и ответила поклоном — таким же неглубоким, таким же точным. Кланяться сидя на лошади, глядя сверху вниз было слегка неловко.

— Доброе утро, Господин… — я сделала паузу, ровно достаточную, чтобы он мог представиться сам.

Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Уголки губ дрогнули и замерли.

— Ах, да, где же мое воспитание. Меня зовут Кикути Такаясу, — сказал он. — Из Кюсю. Мы с друзьями вышли на прогулку ранним утром, полюбоваться туманом над рекой. Не думали, что встретим столь… внушительную процессию. — Он обвёл взглядом алые доспехи, нобори, Мицусаду. — И сам юный Мицусада с вами… впечатляющую карьеру сделал сын Дзиро из Кана. Я был лично знаком с твоим отцом, Мицу-кун, он был отважным воином и прекрасным поэтом. Надеюсь, что однажды и ты сумеешь стать примером для подрастающего поколения.

— … благодарю за столь добрые слова. — желваки на скулах Алого Великана дрогнули. Господин Такаясу вроде и не сказал ничего плохого, наоборот — помянул добрым словом отца Мицусады, но при этом одновременно донес до окружающих что считает самого Мицусаду пока недостойным славы его отца. И вроде бы укол такой… мелкий, но почему же скулы Алого Великана затвердели как камень? Я чего-то не знаю?

— Я и мои друзья рады возможности наконец собственными глазами увидеть знаменитую Смертоносную Вдову, вторую жену Господина Такэды. — продолжает говорить Такаясу, речь его спокойна, слова мягки, но его глаза — словно два ледяных лезвия, направленных прямо в душу. — И куда же такая… солидная процессия направляется так рано поутру?

— Мы направляемся на учения. К озеру Бива. Сопровождаем паломников в храм Исияма. — отвечаю я, понимая, что все эти слова — всего лишь текст, который все актеры этого дурного спектакля вынуждены произнести, зная что именно будет в конце. Ичи же уверяла меня что «никто не захочет бросить вызов Синигами Мибодзин». По ее словам, я уже зачумленная. Бросить вызов мне — уже не очень-то достойная идея, я же женщина. Потерпеть же поражение от моей руки — и вовсе немыслимо, настоящий позор. Так говорила Ичи, а я дурочка поверила…

— Прекрасный храм. Я сам там бывал… когда-то давно. — тем же спокойным голосом продолжил мой собеседник. За его спиной один из его спутников — молодой, с узким лицом и нахмуренными бровями сделал полшага вперёд и положил ладонь на рукоять меча.

Мицусада приподнял канабо, взвесил его в руках. Такаясу поднял руку — не оборачиваясь, даже не глядя. Просто поднял. И молодой человек замер.

— Прошу прощения, — сказал Такаясу всё так же ровно. — Мои друзья немного… нетерпеливы. Они так редко бывают в столице. Им всё здесь интересно. — Он снова посмотрел на паланкины. — Например, они очень хотели бы узнать, кто именно направляется в Исияма-дэра под охраной «Алых Нобори». Простое любопытство, Такэда-доно. Ничего более.