Репей отпрыгнул. Молниеносно, длинным боковым движением, ушёл из конуса света и оказался шагах в пяти. Опять боком, опять голова под углом.

Я повёл камнем по сторонам. Тени стояли вокруг, не подходили близко к свету, но и не уходили. Сухаря нигде не было. Лиловая муть колыхалась толчками, и в ней не виделось ни тёмной шкурки, ни маленького гребня.

— Сухарь. Сухарь, ко мне.

Голос пошёл хрипом. Слова растворялись в Пелене, не доходя дальше моих губ.

Внутри что-то надломилось. Я привёл сюда дракончика, уговорил его идти со мной, увёл от спуска, к которому его тянуло, заставил идти со мной к разлому. И вот теперь его нет. Утащило во Мглу, неизвестно куда, и неизвестно, жив ли он.

Стоять не мог. Стал отступать снова. Репей держался на расстоянии, но и не отставал. Тени держались с ним.

Дошёл до подъема. Полез наверх, цепляясь свободной рукой за край. Лиловая муть поползла с плеч, потом с лица. Я вышел из Мглы, и сразу холодный воздух ударил в лёгкие. Кашель пошёл толчками, выгибая меня пополам. Я выронил мглокамень, нашарил рукой по снегу, подобрал.

Полз на четвереньках, потом упал на бок. Снег под щекой был холодный и колкий.

Поднял голову.

Мгла внизу ходила толчками, била о камни вдоль кромки, и поверхность её шла валами, как идёт вода в шторм. Языки поднимались высоко и накрывали ту самую площадку. Прилив поднимался. Шёл вверх по тропе.

Я смотрел на это и считал в голове. Если так дальше пойдёт, через четверть часа Мгла накроет всю тропу до карниза Сухаря. Пещера уйдёт под Пелену. К ней не вернуться, и возвращаться туда уже незачем.

— Нет, нет, нет.

Сказал вслух. Услышал свой голос со стороны.

— Нет. Сухарь.

Отполз спиной от кромки на пару шагов и завалился на бок. Дышалось толчками, в боку резало, на каждом вдохе тыкало под ребро. Камень лежал в кулаке, пальцы не разжимались.

Подняться не мог. Тело давно уже хотело только улечься и закрыть глаза. Веки шли вниз сами, я по третьему разу их разлеплял, и они снова закрывались.

Утопил его.

Мысль ткнулась под рёбра и встала там. Я сам затащил его во Мглу, когда уже еле волочил себя. Сам поверил, что он меня прикроет.

И тут что-то сдвинулось. В тридцати шагах от кромки, левее того места, где я выкарабкался, из лиловой каши выскочила тёмная точка. Шла наверх, к темному небу, широкими взмахами.

Я смотрел и не понимал.

Точка набрала высоту, повернула и пошла ко мне.

И только тогда дошло что это.

Сел рывком. Сразу повело, я уперся ладонью в снег, удержался.

Сухарь летел. Левое крыло работало почти как правое. Маленький, чёрный, я узнал его силуэт и его манеру: чуть припадал на левую сторону, выравнивал хвостом. Летел не легко, видно было, что полёт даётся ему через силу.

Сел рядом со мной тяжело. Хлопнулся о снег на три лапы, поджал четвёртую под себя, переступил, и пискнул.

— Сухарь.

Голос ушёл в шёпот. Я подался к нему и опёрся ладонью о его тёплый бок. Чешуя под пальцами шла дрожью.

— Сухарь, ты летал. Я видел. Ты летал.

Дракончик ткнулся мордой мне в плечо, пискнул несколько раз подряд, высоко и радостно. Крыло у него действительно срослось почти полностью. Перепонка ещё держала кое-где тёмные пятна, и хромал он, и в полёте, видно, тяжело давалась левая сторона, но крыло работало. Разлом, или мглокорень, или то и другое вместе, забрали у него последнее, что мешало подняться.

— Молодчина. Молодчина, малыш.

И в эту минуту, в снегу, на кромке бушующей Пелены, без сил в теле и почти без воли в голове, я почувствовал чистую радость. Дракончик был живой и летал!

Сухарь подался ко мне ещё ближе, обнюхал лицо, лизнул шершавым языком в скулу. И тут же отстранился, повернул голову ко Мгле, и из его глотки пошёл рык с переливом в конце.

Я посмотрел туда.

Пелена ползла к нам. Языки уже доставали до камней под моими сапогами, и серо-лиловые щупальца тянулись вверх по тропе с той скоростью, какой раньше у Мглы не было.

— Сухарь. Дружище. Надо отсюда убираться.

Сказал хрипом, сам не понимая, как буду подниматься и куда идти. Тело лежало на снегу и подниматься не хотело.

Сухарь приподнял голову и закричал куда-то в сторону хребта. Короткий резкий писк, с переливом на конце. Повернулся ко мне, ткнул носом в плечо и снова пискнул, теперь тише.

Я повернул голову, куда он смотрел.

Слева к скале прижимались валуны. Три или четыре крупных камня, наваленных один на другой так, что между ними получалось что-то вроде ступеней. Если по ним подниматься, можно уйти выше тропы метров на пять или семь.

— Сухарь. Твоей пещере конец.

Сказал это, не глядя на него. Заставил себя сесть. Колени сложились, я подтянул их к груди, упёрся ладонями в снег и стал подниматься.

Не получилось. Тело пошло набок, я завалился на бедро, ткнулся плечом в наст.

Сухарь забегал вокруг меня. Пищал быстро, короткими переливами, и эти переливы шли уговаривающе, будто он подбадривал.

Лежал на боку и дышал. Вдох животом, задержка, выдох через зубы. Пытался нащупать в себе ту силу, которая пришла со вторым кругом. Жилы я теперь различал лучше, чем до разлома. Видел изнутри, как идут по телу тонкие живые линии, и видел, что в них что-то есть. Просто это что-то лежит как вода в спокойном озере, и не двигается.

Толкнул её к ногам и к рукам.

— Давай.

Сила пошла еле-еле. По бёдрам прокатилось тепло, по плечам тоже. Я перекатился на живот, упёрся коленями, поднял корпус. Постоял на четвереньках, потом встал.

Сухарь сорвался с места и одним коротким взмахом прыгнул на первый валун. Перепонка работала почти ровно. Сел на камне, развернулся ко мне и пискнул.

Я доковылял до валуна. Камень был холодный, я обхватил его сверху ладонями, попробовал подтянуться. Локти не слушались, плечи дрожали. Тело пошло вверх и сползло обратно.

— Дыши. Дыши, всё получится.

Говорил себе. Сухарь сверху коротко крикнул, и в его крике я услышал то же самое, своими словами.

Глянул вниз. Лиловые языки уже доставали мне до сапог. Прилив поднимался быстро.

Ещё раз. Подтянул тело, на этот раз зацепился локтем за выступ, перебросил вес, переполз через край и оказался на валуне. Лежал на нём боком и дышал.

Сухарь уже взлетел на следующий камень.

Этот выше. Я поднялся на ноги, опустил голову, переждал, пока пройдут круги перед глазами. Осмотрелся. Мгла внизу уже шла по той самой тропе, где я только что отдыхал. Снег там подтаивал и проседал под напором лиловой массы.

— Вот же чёрт.

Подумал про лагерь. Если прилив идёт так быстро здесь, значит, в Клане тоже поднимается. Площадка уйдет первой. А через какое то время дойдет до казарм и загонов. Драконы там в клетках на коротких цепях.

Об этом думать сейчас рано. Сам бы выбрался.

Подтянулся ко второму валуну — тело уже понимало, что от него хотят. Перевалился через край, отполз на пару шагов от кромки и лёг плашмя.

Сухарь подбежал, обошёл меня кругом, ткнулся носом в щёку. Я не двигался. Подниматься больше не мог. На это уже не было ничего, ни силы из жил, ни воли в голове.

— Я так рад, что ты можешь летать, малой.

Сказал это в небо. Улыбки не вышло, лицо не слушалось, но сказал, как было.

Сухарь обошёл меня ещё раз и улегся у моей шеи. Подобрал лапы под себя, голову положил мне на грудь, крылья сложил по бокам. От его тела пошло тепло.

Странное дело. Теневой дрейк, а тёплый, как обычная собака.

Глаза закрылись сами.

Открыл их от того, что в нос ударила горечь.

Воздух стоял такой, какого я в этом мире ещё не вдыхал. Горький, тяжёлый и насыщенный Мглой так, что лёгкие дышали неровно. Светало. Серое небо чуть прояснилось, у дальних пиков шла бледная полоса.

Снег не шёл, зато всё лежало в снегу. Я поднял руку, и с рукава осыпались сугробики. На ногах толстый белый слой. Сухарь под боком тоже завален, торчат только спина и часть головы.