Полежал так, не шевелясь. Тело гудело, в жилах ходила сила второго круга, ровная и тёплая. Я понял по этой силе, что спал ночь под открытым небом, в снегу, на камне над поднявшейся Мглой, и не умер. Раньше бы умер наверняка.

Сухарь рядом завозился. Видимо, почувствовал, что я проснулся. Голова поднялась, дракончик отряхнулся, как пёс после купания, снег полетел в стороны.

И я разглядел, что дракончик сидел другой. В холке подрос примерно на ладонь. Чешуя на боках легла гуще и потемнела, и в утренних сумерках свет в ней пропадал так, что по краю тела ходила тёмная муть. Гребень вдоль спины затвердел, зубцы поднялись выше прежнего. В глазах появился лиловый отлив — такой, какой бывает у Пелены в густой день. Морда чуть вытянулась, скулы выступили. Хвост удлинился, и на самом кончике я разглядел мелкие костяные пластинки. Вчера их там не было.

В углу зрения мигнуло окно.

[ТЕНЕВОЙ ДРЕЙК: переход на следующий ранг]

[Причины (анализ):]

[— Прямое поглощение Первородного Резонанса у Разлома]

[— Ускоренная закалка в густой Мгле]

[— Ранняя Искра Связи с человеком]

Молодой. Уже не вылупок и не подросток. Я смотрел и в голове не укладывалось, что такое можно перескочить за одну ночь.

На последней строке окна цепануло 0 «Ранняя Искра Связи с человеком». Не успел даже подумать вопрос, как окно сменилось другим.

[ЗАФИКСИРОВАНА ИСКРА СВЯЗИ: теневой дрейк]

[Уровень: 30%]

[Тип: ранний контур, нестабильный]

[Особенность: Связь формировалась через прямой энергетический контакт (резонансное пробитие жил)]

Я перевёл дыхание.

Под рёбрами что-то лежало — тонкая, хрупкая и едва ощутимая. Если бы я не знал, что такое нить, я бы её не заметил, но я знал, и сейчас чувствовал её на ощупь.

Сел. Сила в теле прибавилась за ночь, подняться я смог сразу. Дрожи в коленях не стало. Голова ясная.

Голод был — такой, какой накатывает после крупной траты сил, когда тело требует пищи раньше, чем требует воды.

Посмотрел на Сухаря. Тот смотрел на меня в ответ, и взгляд у него стоял уже не тот, что вчера. Раньше было доверие. Доверие осталось. Но к доверию добавилось ещё что-то, узнавание, что ли, ощущение «свой».

Сухарь поднялся, сделал короткий разбег и взлетел ко мне на плечо. Уселся, обвил хвост вокруг моей шеи, потёрся щекой о висок.

— Сухарь. Да как же так-то.

Голос севший, но удивлённый.

— Мы теперь связанные, что ли. Связанные.

Дракончик пискнул высоко и довольно. Я засмеялся в первый раз за не помню сколько дней, и смех тут же ушёл в кашель. Горечь воздуха стояла в горле плотно.

— Только что нам делать-то теперь. Пещеры твоей наверняка нет.

Подошёл к краю валуна и посмотрел вниз.

Внизу не было ничего. Лиловое море. Тропу затопило полностью. Кромка ушла вверх метров на пять выше вчерашней. Те валуны, на которые я лез, торчали из Пелены чёрными точками.

Хребет вокруг стоял белый, с тёмными прожилками скал. Ущелья шли в разные стороны, и я не понимал, какое из них куда. Площадка, на которую мы садились с драконами, должна была быть где-то прямо, но между мной и ней лежал хребет, на который я в моём виде не залезу.

Сухаря с плеча спустил на камень. Стал всматриваться в горизонт. В ту сторону, куда вчера ушли Кар-Рох и Искра, заводить погоню. На рассвете они должны были вернуться к пещере.

И я увидел тёмную точку в небе, что щла низко, между двумя гребнями. Одна точка.

Сердце ударило в горле, ведь я ждал две.

Точка приближалась, и я начал различать силуэт. Длинная шея, узкие крылья, переливы голубого по гребню. Искра. Один.

Грозовой шёл тяжело. По манере полёта было видно, что он устал, и устал сильно. Сел рядом со мной на камень неровно, крылья сложил не сразу.

Я подошёл к нему. Сухарь у пятки.

— Искра. В чём дело? Где Кар-Рох?

Дракон крикнул с досадой. Голову отвёл в сторону и повёл шеей в направлении, где должен был быть лагерь.

— Что ты этим хочешь сказать?

Спросил, и сам понял, что спрашивать вслух бесполезно. Дракон по нити мне не ответит, нити между нами полноценной нет.

Замолчал. Сел на снег, прислонился спиной к камню. Сухарь устроился у бедра. Искра стоял рядом, держал голову повыше, смотрел на меня тёмным влажным глазом, и в этом глазе я читал что-то тяжёлое.

Нити с Кар-Рохом не было. Я тянул внутрь, шарил под рёбрами слева — пусто, как в пустой комнате. Или ушёл слишком далеко или того хуже.

Тут вспомнил.

Тэр-Ашт. Место, где сходятся связанные. Меня туда уже бросало дважды, оба раза не своим ходом — один раз через касание чаши на спине Кар-Роха, второй у разлома, когда лёгкие отказали. По своей воле я туда никогда не лазил и даже не знал, с какой стороны заходить.

Окно мигнуло.

[ВХОД В ТЭР-АШТ — направленный]

[Метод (рекомендуемый):]

[1. Сфокусироваться на ощущении связанного]

[2. Воспроизвести его присутствие так, будто он рядом]

[3. Удерживать концентрацию до перехода]

Попробовал. Стал ставить рядом Кар-Роха, как ставят на двор знакомую животину — вот его силуэт, вот запах разогретой чешуи, камня и пыли, вот ровное тяжёлое дыхание над ухом.

Окно снова мигнуло, поправилось.

[Локализация: внутреннее пространство, район сердца]

— А. Ну да.

Буркнул себе под нос. Прикрыл глаза.

Перевёл внимание под рёбра, слева, туда, где у меня сидела нить. И принялся собирать Кар-Роха там, так, будто он не сбоку прилёг на снег, а поселился у меня прямо под сердцем.

И закололо резко, как ударом тонкой иглы. Боль пошла от грудины в плечо, в шею и в висок. Я задохнулся. И в этот же миг перед глазами развернулся свет, что шёл рваными вспышками, дрожал и плыл. Я попробовал войти в него и почувствовал, что меня выталкивает обратно. Тело и снег под бедром, и камень за спиной держали меня здесь, и через них пробиться я не мог. Тэр-Ашт пускал, но не до конца, я стоял в дверях и не мог переступить.

В этом дрожащем свете и ветре я искал Кар-Роха.

Нашёл ощущением. Толстой тёмной массой, которую я узнал бы из тысячи. Каменный был там — дышал и жил.

И ещё.

В том ощущении, в глубине, прошло что-то холодное и тяжёлое, чего у Кар-Роха раньше не было. Я понял это, как понял бы, если бы увидел родного человека в кандалах.

Цепи. Каменного держали в цепях.

Слово цепи встало в голове и встало так, что я не сразу понял, что делать с собственным телом. Сидел на снегу, спиной к камню, Сухарь у бедра, Искра в трёх шагах с опущенной шеей. И внутри у меня всё медленно осыпалось.

Кар-Рох в цепях. Где, у кого, куда ведут, тащат ли по снегу к лагерю или уже втянули на короткой во двор и поставили на цепь у стенного кольца. Я не знал. Не мог узнать. Нити, по которой можно было бы спросить у Искры, между нами не было. Была только Искра связи у Сухаря, тонкая и недавняя, и та, что у Кар-Роха, теперь холодная и далёкая.

— Как они его взяли.

Сказал вслух. Голос вышел сиплым.

Искра поднял голову, посмотрел на меня и тут же отвёл взгляд. В тёмном глазу прошла такая досада, какой я у дракона ни разу не видел. Гудение пошло из него низкое и прерывистое, будто хочет что-то сказать и понимает, что не объяснит.

— Ладно. Ладно. Не твоя вина.

Сказал больше для себя.

Сухарь у бедра возился. Расправлял левое крыло, складывал, опять расправлял, как будто не верил, что оно ходит. Пищал тихо и удивлённо — на меня поглядывал и снова смотрел на крыло.

Я поднял голову.

Вокруг лежали хребты. Серые и белые гребни шли в стороны, ущелья тянулись между ними, и в любом из этих ущелий мог сейчас идти охотничий отряд с каменным дрейком на цепи. А мог уже не идти. Мог стоять у ворот лагеря. Мог быть в загоне. А еще в ущельях таится куча всего другого, о чем думать не хотелось, как те же долговязы, от которых я едва удрал.

Прилив снизу шёл медленно. Языки лиловой массы тянулись по тропе вверх, доставали до тех валунов, на которых я провёл ночь. Час, может два, и они дойдут сюда.