Я приподнял голову и осмотрелся.

Верхний ярус. Дом Грохота. Просторную площадь теперь превратили в стоянку.

Везде стояли наспех собранные палатки. Жерди вбивали в щели между плитами. Сверху тянули шкуры. Из-под навесов шёл дым. Люди перетаскивали тюки и ящики. У самой стены возводили дощатый настил. Места катастрофически не хватало. Со стороны Среднего яруса несло навозом.

Мимо меня двое Крючьев проволокли на цепях трёх виверн. Звери каркали, пытались кусаться. Их безжалостно били древками копий.

Я скосил глаза. По бокам от столба переминались двое арбалетчиков. Охотники Бычьей Шеи с заряжеными болтами.

Один из них бросил на меня взгляд. Ткнул напарника локтем в бок.

— Гляди-ка. Очухался.

Второй подошёл ближе.

— Живучая падаль, — сплюнул он в снег. — Пепельник прав был. Пойду, доложу старшим. А ты смотри в оба.

Охотник ушёл к дому Грохота.

Я закрыл глаза. Влип я крепко.

Где мои звери?

Я помнил, как Искра уходил над крышами. Если у него хватит ума, он уведёт Сухаря в распадки. Главное, чтобы гордость не взяла верх над осторожностью. Сунется сюда сейчас — собьют.

Я выдохнул ледяной воздух и потянулся вниманием под рёбра. Туда, где жила нить.

Сухаря да, еле уловимо ощущал. Тяга шла на восток, за дальние хребты. Малой сидел тихо. Значит, Искра с ним, и они в безопасности. У меня отлегло от сердца.

А потом потянулся к Кар-Роху.

Ничего. Ни отклика, ни боли, ни присутствия. Глухая стена.

Внутри поднялась паника. Связь молчала. Если бы его убили, я бы почувствовал откат — я это знал наверняка, у Связанных крепкая связь на уровне физике, если одному очень больно, другой тоже страдает, не говоря уже о смерти. Значит, жив. Накачали алкалоидами? Бросили в Яму?

Я заскрипел зубами от бессилия. Дернул руками. Верёвки не поддались.

Лёгкие и почти невесомые шаги по снегу. Так обычно ходят люди, привыкшие ступать по опасной кромке. Бросил взгляд в полутьму.

Серая кожа и мутные глаза почти без зрачков мгновенно выдавали в приближающейся фигуре Тень, а от самой одежды Мглохода тянуло затхлостью Пелены.

Арбалетчик моментально выпрямился и попытался перегородить ему дорогу.

— Не велено. Пепельник приказал вообще никого к нему не пускать.

Тень даже не стал отвечать. Он просто уставился на охотника своими жуткими мёртвыми глазами, и тот похоже вспомнил, что с Мглоходами связываться себе дороже. Охранник нервно сглотнул и неохотно сделал полшага в сторону.

— Ладно. Только коротко.

Тень подошёл вплотную, совершенно не обращая внимания на треплющий его одежду ветер. Его лицо оставалось неподвижной маской, но я прекрасно понимал, за каким ответом он припёрся. Мглоход молча смотрел на меня, и в этом гнетущем взгляде читался только один вопрос: «Где мой зверь?».

Я прямо встретил этот пустой взгляд и медленно кивнул, как бы говоря: «С твоим дракончиком всё в порядке».

Еле заметное напряжение в плечах Мглохода чуть спало. Видно получил именно то, что хотел услышать, после чего сразу отступил назад и начал растворяться в ночном мраке. И в этот момент я разглядел тех, кто шёл за ним.

От дома направлялись двое.

Впереди вышагивал Грохот — гора мышц в медвежьей шубе, чья изуродованная шрамом половина лица казалась отлитой из чугуна как статуя. Следом двигался Пепельник и воспалёнными глазами и тремя чёрными каплями на скуле.

Они шли спокойно, по их повадкам угадывалось дикое напряжение. Внезапная эвакуация, потеря ценного товара и сбой всех привычных порядков вывели их из себя. И теперь всё это дерьмо свалилось на меня.

Грохот шёл медленно, вразвалку, как ходит человек, которому некуда спешить, потому что весь этот мир и так лежит у него под сапогом. Пепельник держался чуть позади, и в том, как они приближались, было что-то от двух хищников разной породы — один давил массой и яростью, другой высматривал, прикидывал, считал. Арбалетчик у столба, завидев их, отступил в сторону и опустил оружие, освобождая место, а двое-трое зевак, что притормозили поглазеть на привязанного беглеца, тут же вспомнили о неотложных делах, стоило Грохоту скользнуть по ним своим водянисто-серым глазом.

Я попытался выпрямиться у столба, и это далось трудно. Правую ногу я не чувствовал совсем — там, где торчал болт с серым оперением, тело будто заканчивалось, превращалось в чужую деревяшку, прихваченную к моему боку цепью. Веки слипались от инея и от той слабости, что оставил после себя токсин, а держать глаза открытыми было отдельной работой, на которую уходила половина воли.

Скосив взгляд вглубь площадки, я разглядел серую фигуру в стороне от костров. Тень стоял неподвижно, привалившись к каменной кладке, и смотрел мутными глазами, не вмешиваясь ни во что. Просто наблюдал. Я уже не знал, утешает меня это присутствие или нет.

Грохот остановился в трёх шагах. Изуродованная ожогом половина лица в свете костров казалась отлитой из чугуна, а здоровая дёргалась кривой усмешкой, обнажая жёлтые крупные зубы.

— Гляди-ка, — протянул он негромко. — Падаль. Давненько не виделись. Я уж думал, ты во Мгле сгинул. А ты вон где. Сидишь, грязнишь мне столб.

Я молчал. На разговор сил было мало, да и слова сейчас стоило беречь.

— Хлопот ты нам доставил, — продолжал он, заложив большие руки за спину. — Прилив на голову, а тут ещё ты со своими тварями. Глупо это было, парень. Сесть на дрейка, с которым у тебя и нить-то толком не встала, да думать, что улетишь от нас на край света.

Внутри что-то дёрнулось. Я поднял на него глаза.

Грохот усмехнулся шире.

— Удивлён, что я так осведомлён? — Он наклонился ближе, и от него пахнуло потом, дымом и драконьим жиром. — Я тридцать лет тут хозяин. И про связанных знаю поболе твоего, щенок. — Он скользнул взглядом куда-то поверх крыш. — Видел я, как ты взлетал. Нелепо болтался на его хребте, как мешок с навозом, который вот-вот свалится, а связанный-то сидит на своём звере влитым, не елозит. Раз так — стало быть, нить у тебя с каменным есть. Тут и считать нечего.

Он выпрямился, и в здоровом глазу мелькнуло что-то почти похожее на уважение.

— А вот то, что ты вообще с этими тварями договорился… это да. Это меня, признаюсь, проняло. — Он харкнул и плюнул мне под ноги, в утоптанный снег. — И всё равно. Прямо сейчас тебя удавить бы. Своими руками, за столько хлопот. И не сделаю.

Он помолчал.

— Потому что мне нужен грозовой. Тот, что молнии метал по моим стрелкам. Хороший зверь, сильный. И мне нужно, чтобы он сейчас прилетел сюда. А сделаешь это ты. Кликни его. По нити своей, по чутью, по чему там у тебя. Зови.

— У меня нет нити с грозовым, — сказал я тихо, но настолько твёрдо, насколько позволял язык. — Он не связан со мной. Я говорил вам.

Грохот хохотнул, коротко и зло.

— Ты на нём летал, падаль, по воздуху. Без седла. И мне втираешь, что между вами пусто? Брешешь.

Я качнул головой — единственное, на что хватило.

Пепельник, всё это время стоявший молча, сделал шаг вперёд. Лицо у него было холодное и собранное, воспалённые глаза смотрели без злости — как смотрят на задачу, у которой есть решение, нужно только подобрать ключ.

— Есть простой способ проверить, врёт он или нет, — сказал он пугающе вежливым голосом, и обернулся куда-то к дому Грохота, подняв руку.

В проёме шевельнулись. Двое Крючьев вывели наружу человека, и я не сразу узнал её — а узнав, ощутил, как остатки тепла внутри сменились льдом.

Тилу вели к нам через площадь. Тёмный платок сбился, и я видел кровоподтёк, расплывшийся по скуле, разбитую губу. Шла она сама, не вырываясь, держа спину прямо, и не плакала — только смотрела перед собой застывшим взглядом.

Грохот шагнул ко мне, и теперь голос его стал почти ласковым, отчего сделалось ещё страшнее.

— Слушай меня, падаль, внимательно. Или ты сейчас зовёшь сюда грозового и того тёмного выкормыша, что с ним летал, — либо этой девке конец прямо здесь, на снегу, у тебя на глазах.