Двое справа.

Решил он за один взмах крыла. Перебросил тело направо, поймал угол, и пошёл за теми, кого считал главными. Голову мысленно держал на одиночке: одиночку он подберёт после. Те, что ушли во Мглу, пусть уходят, мглу он им оставит.

Молния снова прокатилась по гребню, по позвоночнику и мышцам спины. Скорость нарастала.

Минута чистого полёта, и он сел им на хвост. Два сизокрыла шли впереди в десяти длинах его тела, и эти десять длин сжимались с каждым ударом. Виверны почувствовали. Передняя взвизгнула тонко, и в визге у неё стояло сразу всё: страх, понимание, что не успевают, и просьба. «Отстань. Не надо.»

Он не мог отстать. На кону стоял замысел человека, замысел, которого он сам не знал, но чувствовал спиной: чем больше времени останется у того, кто внизу, на каменной плите, тем больше у этого человека шансов. Время сейчас покупалось мёртвыми сизокрылами. Цена ровная и торга тут нет.

Двое впереди начали расходиться снова. Одна вверх, другая в сторону.

Этого он уже допустить не мог.

Сила пошла от глубины груди, от того места, откуда у грозовых рождается их голос. Челюсти раскрылись. Разряд ушёл белой рваной линией и нашёл ту, что забирала вверх. Удар пришёлся в основание шеи. Сизокрыл вспыхнул, чешуя пошла дымом, тело обмякло разом, и виверна посыпалась вниз, в седую муть под хребтом.

Одну долой.

Шаэ-Раах уже шёл за второй. Та начала метаться, бросая тело то выше, то ниже, пытаясь сбить его с прямой. Он не суетился. Поворачивал голову следом за её движениями без рывков, тело держал в одну линию, и ждал момента. Молодая виверна так не работает, а эта другая: знала, что петлей и сменой высоты можно отыграть секунды.

Секунд у неё не было.

И тут сизокрыл сделал то, чего дракон не ждал. Резко сбросила ход, почти зависла на мгновение, и оказалась у него за спиной. Старый приём, простой и хитрый одновременно. Шаэ-Раах услышал перепад воздуха у хвоста, и одним длинным движением, ввинчиваясь корпусом, развернулся в полёте.

В этот миг с неба пошёл снег.

Крупные хлопья валились разом, будто кто-то распорол серое брюхо туч. Видимость ушла в три длины тела. Это было плохо и хорошо вместе. Плохо тем, что цель в такой пелене теряют. Хорошо тем, что он её ещё видел, и снег станет помехой и для нее. Сизокрыл рвал вверх, пытаясь уйти в тучу, и от страха давала промахи: крыло било неровно, она забирала чуть в сторону на каждом четвёртом ударе.

Шаэ-Раах оттолкнулся всем, что у него оставалось.

Она пищала тонко, и в звуке стоял ужас. Он понимал её и был бы рад её не убивать. У сизокрылов короткая жизнь и маленькая голова, и в этой голове редко место для злого умысла. Эту её научили люди, и сейчас она платила за их науку.

До неё стало совсем близко. Она снова метнулась, последняя попытка сбить прицел.

Молния пошла с горячим паром, потоком, как идёт у грозовых на коротком замахе. Удар лёг по левому крылу, у плеча. Перепонка лопнула с сухим треском, кость вспыхнула изнутри. Сизокрыла повело набок, он крутанулся раз, второй, и пошел вниз неровными петлями, теряя высоту и больше не выправляясь.

Конец ей.

Шаэ-Раах выровнялся. Поднял голову, дал крыльям пройти полный размах, чтобы стряхнуть напряжение с мышц. Глаза в этом снегу не работали. Хлопья летели в зрачки, и сквозь белую кашу не было видно ничего дальше двух длин.

Он закрыл внешнее зрение и обратился к силе.

Чужое тепло на расстоянии, через стену холодных хлопьев. Грозовой ловил его не глазами, а чем-то глубже, тем, что у его рода зовётся «дальним чутьём». Точки тепла горели в его восприятии маленькими тлеющими углями.

Одна точка уходила вдоль берега к лагерю и в самом конце линии забирала вправо, как раз туда, где, как он помнил, идёт верхняя тропа охотников. Одиночка идёт точно к вероятной погоне. Если её не снять, она наведёт людей на след.

Две другие точки шли от Мглы обратно. Те, что он отпустил уйти в пустоту, развернулись и теперь возвращались прямо на него. Шли быстро и грамотно.

Выбор простой и в этот раз. Если он пойдёт навстречу двойке, одиночка уйдёт, и тогда вся работа насмарку. Если пойдёт за одиночкой, двойку перехватит на обратной дороге.

Он собрал силу в одну плотную вспышку. Молнии снова легли по гребню и тело его на мгновение очертилось в снежной круговерти голубым контуром.

Снег бил в глаза. Тепло одиночки уходило вправо, к тропе. Шаэ-Раах рванул вперёд.

Кар-Рох сел наверху хребта, и я почувствовал его нить так, будто он стоял рядом, плечом к плечу. По нити шло тепло, и в тепле прорезалась тревога.

«Звери. Чужие. Охотники. Опасные. Грозовой пошёл. Кар-Рох защищать Аррена.»

Я слушал и переваривал. Сам и так понимал, что виверны не простые. Сизокрылам тут вообще делать нечего. Дикие отсюда давно ушли, кого не поймали, те ушли подальше от подъёма Мглы и от тех самых течений, о которых Тень не договорил до конца. Значит, клановые. Значит, обученные. Значит, нас уже срисовали.

«Понял, Кар-Рох. Спасибо.»

Поднял руку, провёл ладонью по лицу, стряхивая снежную крупу с бровей.

«Я иду вперёд. Времени ждать нет. Будем надеяться, что грозовой их достанет.»

Сказал по нити ровно, но внутри стало скверно. Сейчас где-то в небе Искра будет рвать виверн, чтобы я мог дойти. Не этого я хотел, когда сел рядом с первым раненым волком в реабилитационном центре, двадцать лет назад. Не этого хотел, когда учился читать драконьи позы в загонах. А вышло так, что одни звери должны умереть, чтобы другие звери и я остались живы. Жизнь сейчас вела свой счёт, и со мной не торговалась.

Умный зверь, подумал я про грозового. Верный и гордый. И от того, что он вернулся за мной, в груди прокатилось то самое тёплое и неудобное, что не вполне человеческое чувство. Гордость не за себя, а за то, что это с тобой происходит. Что тебя выбрали. Я постоял ещё пару секунд, давая этому чувству осесть, и развернулся к ущелью.

Думать было больше некогда.

Дошёл до расщелины. Скалы здесь стояли двумя огромными чёрными стенами, нависая над тропой, и свет в проход шёл узкой серой полосой. Холоднее, чем на площадке, заметно. Воздух сырой, со вкусом мокрого камня. Под ногами осыпь, мелкая щебёнка, кое-где наледь.

Шёл по дну ущелья метров пятьсот. Слышал, как наверху перелетает Кар-Рох. Тяжёлый взмах, пауза, шорох когтей по камню, снова взмах. Он держал меня сверху, переползая со скалы на скалу. Если что случится тут внизу, помочь он не успеет. Расщелина для него узкая, протиснуться не сможет. Это я понимал и он понимал наверняка.

Дыхание сбивалось от чего-то. Здесь было неприятно, и я не сразу понял, чем именно. Холод тут стоял особый. Не тот холод, что в горах, когда ветер забирается под накидку. Этот шёл откуда-то из стен, изнутри камня. Будто за этим камнем кто-то долго сидел и выстудил его собой.

Ускорил шаг. Прошёл почти до поворота. Впереди ущелье делало изгиб вправо. Кар-Рох перелетел вперёд, сел на скалу напротив поворота и заглянул вниз.

По нити пришло резко.

«Аррен. Нельзя идти. Пусть Кар-Рох проверит.»

Я остановился. Кивнул.

«Хорошо. Подожду.»

Каменный пошёл вдоль кромки ущелья дальше, помогая себе короткими подскоками крыльев там, где скалы шли ступенями. Тяжёлая туша скользила над пропастью, и я её потерял из виду за поворотом.

Может, он что-то почуял. Может, у его рода с детства зашито то, чего у меня нет. Я стоял в узком тёмном коридоре между двух стен и слушал.

Прошло секунд тридцать. Минута. Каменного не было видно и не слышно. Грозовой тоже пока не возвращался, в небе над ущельем стоял только серый свет. Ветер пробирался в расщелину тонкой струёй, дёргал сухую траву, что выбилась из трещин в камне, и катил по дну мелкую щебёнку вперемешку с хлопьями снега. Хлопья шли крупные, как пух, садились на плечи, на руки и ресницы.

Я сделал пару шагов вперёд. Вглядывался в боковые трещины. Их по бокам было много, узких, чёрных, уходящих внутрь скалы. В каждой будто что-то шевелилось, но это легко могло быть от снега и тени. Глаз в полутьме сам дорисовывает.