— Расщеплённый Рог спрашивает о зверях, — произнёс Вейр.

Седой мужчина у камня с раздвоенным знаком кивнул. На левой руке у него недоставало пальцев; оставшимися он держал меховую полу возле горла. Имя Сквор прозвучало при открытии, и теперь я наконец соединил его с лицом.

— Кто дал трижды отвергнутому трёх драконов? — продолжил Вейр. — Назови людей, передавших тебе зверей, и право, по которому ты увёл их.

Право, значит. Я даже не сразу нашёлся. Получалось, что драконов тут выдают под запись, как снаряжение со склада, и у кого-то должна быть бумага с печатью. А по какому праву человек выбирает себе друга? По какому праву собака в приюте из сотни людей идёт к одному? Отцовские заготовки на этом кончились: ночью мы разбирали кровь, скорлупу и серый низ, а до зверей не дошли. Внутри поднялось раздражение, и я постарался, чтобы оно не вылезло в голос.

— Никто мне их не давал, — сказал я. — Дракон не мешок зерна, чтобы передавать его из рук в руки. Лучше спроси, почему они пошли. Каменный содержался в Железной Узде. Мне поручили заставить его слушаться. Он лежал в клетке и почти перестал отвечать людям. Я добился, чтобы мне позволили работать с ним без кнута, потом выводить его из загона. Нить появилась позже.

Сквор опустил руку с ворота. Я рассказал про грозового, который отказывался есть, пока люди пытались сделать голод послушанием. Слова приходилось выбирать простые, такие, чтобы старшие видели самого зверя. Рассказать всё утро у клетки я бы сейчас не смог; голоса едва хватало на главное.

— Шаэ-Рааха, моего Грозового увезли имперские люди. Он вернулся сам и помог мне уйти. Теневого нашёл мглоход Тень, с повреждённым крылом, брошенного в мути. Тень позволил мне за ним ухаживать. Когда мы уходили, Сухарь пошёл следом. Я могу назвать вам каждого человека возле этих зверей, только решение идти со мной принимали сами драконы.

Вейр слегка подался вперёд на последнем слове.

— Сами, — повторил он и усмехнулся одним углом рта. — Удобное слово, наследник. Зверь говорить не умеет, поэтому за него всегда говорит тот, кто его увёл. В Железной Узде, откуда ты к нам вернулся, тоже, поди, говорят, что звери сами в сбрую идут.

По кругу прошёл смешок, короткий и неприятный. Кровь бросилась мне в лицо.

— В Железной Узде их тащат на цепи, — сказал я, не повышая голоса. — Ко мне ни один на цепи не пришёл. Каменного я вывел из клетки, в которую его посадили они. Сейчас ни на одном из моих троих нет ни цепи, ни замка, и ни один не ушёл. Хочешь проверить, сходи вниз и посмотри, кто там лежит без привязи.

Вейр выдержал паузу, будто давал Кругу полюбоваться моей горячностью.

— Проверять будет Круг, а не я, — ответил он ровно. — И начнёт с того, кто знает тебя с детства и смотрел со стороны. Ясень Громовой, подойди.

Брат прошёл мимо меня от дедова камня. На ходу вытер ладонь о куртку, хотя пальцы у него были сухие. Я смотрел на знакомый ворот, который вчера всю дорогу закрывал мне лицо от ветра, пока он вёз меня домой на своём грозовом. Очень хотелось, чтобы Ясень взглянул на меня. Он остановился перед Иввой и смотрел на неё.

— Ты вырос с Арреном, — сказал Вейр мягче. — Назови, что узнаёшь в вернувшемся брате и за что можешь ответить перед огнём.

Ясень втянул воздух носом, покосился на нижний уступ, где лежали драконы, затем заговорил:

— Я помню его другим. Он ходил по-другому. Со мной говорил… тоже иначе. Если вы спросите, вернулся ли тот самый, я уверенно сказать не смогу. Я ему это уже говорил. Только дом он помнит. Я его у общих загонов про шрам на ладони спросил, откуда шрам, — помнит. Про Горло помнит, как мы туда малыми лазили и как нам обоим потом от деда досталось. Драконы к нему идут сами, я видел. Вчера он малого вытянул, за корнем полетел, когда на ногах едва стоял. И когда я его нашёл, первым делом про каменного спрашивал, потому что тот устал.

Он запнулся, потёр ладонью подбородок и наконец посмотрел на меня.

— Я за ним полетел, потому что он мой брат. С тем, что я вижу, мне ещё разбираться. Зла я на него не держу. И он на меня не держит, я бы почуял.

Я выдохнул через нос, осторожно, чтобы дыхание не сорвалось. Услышать всё это при старших было тяжелее, чем наедине у загонов, и всё же Ясень сказал ровно то, что обещал. Я посмотрел на Вейра. Тот слушал, чуть склонив голову, и на словах «уверенно сказать не смогу» едва заметно кивнул сам себе, как человек, который получил то, за чем пришёл. Про шрам, Горло и драконов он слушал уже вполуха, и дождался, пока Ясень замолчит.

— Брат пока не узнаёт брата, — произнёс он, обращаясь к кругу. — Это тоже следует сохранить. А если Громовой Очаг опасается остаться без наследника, перед нами стоит человек той же крови, которого скорлупа услышала с первой попытки.

Ясень вскинул голову. На миг у него на лице проступило то, чего он, видно, и сам в себе не ждал: надежда. Он расправил плечи и даже чуть подался к Вейру, будто ждал, что тот сейчас скажет дальше и назовёт его вслух. Это длилось мгновение. Потом он поймал мой взгляд, покраснел до ушей и сжал губы. И я понял то, чего у общих загонов не разглядел: место наследника брату нужно, и нужно всерьёз.

— Я пришёл про брата сказать, — выговорил Ясень, опуская руки. — Про моё место меня дед пока не спрашивал.

Ивва отпустила его, и он ушёл за дедов камень, не глядя на меня. Я прокрутил его ответ ещё раз. Он не сказал «мне этого не надо» и не сказал «это место брата». Он сказал, что дед его пока не спрашивал. Значит, спросят, и он будет думать. Это тоже была честная правда, как он и обещал, только правда про него самого.

Обижаться тут было не на что. Ясень с детства слышал, что старшим в роду станет тот, на кого откликнется скорлупа, а откликнулась она ему, и с первого раза. Когда мальчика Аррена три месяца назад провели за камень, другого наследника, кроме Ясеня, у деда по сути не осталось, и весь Очаг это понимал. Три месяца он жил с этой мыслью. Потом на Владыке прилетел я, с тремя драконами, и место опять стало чужим. На его месте я бы тоже хотел.

Неприятно было другое, и обида тут была ни при чём. С утра я втайне рассчитывал на него: вчера брат вёз меня домой, привязанного к себе ремнём. А выходило, что у него свой интерес, и с моим он не совпадает. Вейр увидел это раньше меня и пользовался. Приём был простой: показать Кругу, что у Громовых есть запасной наследник, свой, понятный и с правильной скорлупой. Тогда и соседям, и даже нашему дому проще будет отпустить меня, чем за меня драться: замена вот она, стоит рядом. Думать об этом дальше было некогда: Вейр уже повернулся к старшему Жилы.

Торвин-Кайло кивнул ему, положив широкие ладони на колени.

— Каменная Жила спрашивает о следе Пелены в твоём теле, — сказал Вейр. — Пропускал ли ты серое через собственную кровь при людях? Покажи Кругу, что осталось после этого.

Прятать было бессмысленно: про серые жилы в Очаге знали со вчерашнего дня, а раз Вейр спрашивает, знали и соседи. Стыдиться мне тоже было нечего. Я вытянул своего дракона, когда он умирал, и заплатил за это своим телом. Любой из сидящих здесь сделал бы для своего зверя то же самое, в этом я был уверен.

Я поднял рукав сам. Ткань зацепилась за локоть, пришлось расправить её другой рукой, и серые узелки вышли на свет постепенно. Они выглядели особенно тёмными на озябшей коже. Женщина за спиной Иввы подалась назад. Я заметил движение краем глаза и продолжил держать руку открытой.

— Сухарь терял силы без Пелены. Пряха показала, как провести к нему резонанс от её штурмового через мою Нить. Перед началом она объяснила цену. Вот она. Я согласился и вытянул малого. Повторять перенос сейчас нельзя, поэтому мы кормим его вытяжкой из живого корня.

Торвин смотрел долго. Потом повернулся к краю площадки, где стояла Пряха, и спросил глухо, без всякого вступления:

— Так было, Серая?

Пряха оставила в покое свои узлы и чуть приподняла уголок рта, будто вопрос её позабавил.

— Так и было, старший. Я наследнику прямо сказала, ещё до всего: серое в тебе останется насовсем, и с каждым разом его будет больше. Другой на его месте стал бы торговаться, нельзя ли как-нибудь без этого. Он спросил только, выживет ли малой. — Она пожала плечом. — Малой выжил. Жилы у наследника не от порчи, Торвин. От упрямства. Так своим у костра и передай, если спросят.