Он перевёл взгляд на Кар-Роха, который всё ещё стоял за моей спиной.

— Каменный останется с грозовым на расстоянии. Потом расскажешь, как сумел провести через своего дракона чужую память.

Я положил ладонь на морду Кар-Роха. Каменный ответил горячим выдохом и посмотрел вслед Рэну с тяжёлым подозрением. Страх перед Повелителем никуда не делся, зато уходить от раненого грозового он тоже не хотел.

— Оставайся, — попросил я. — Я буду в доме. Совсем рядом.

Кар-Рох долго держал нос возле моей груди, затем коротко качнул гребнем и лег. Рэн дождался, пока я уберу руку, и указал на открытую дверь Длинного Зала.

— Идём. Теперь ты расскажешь всё с самого начала.

В Длинный Зал мы вошли почти всей толпой, и от этого он сразу показался теснее. Дед занял место во главе Стола Крыла, Рэн остался стоять возле очага, словно садиться пока не собирался, а Пряха устроилась на дальней скамье и осторожно придержала ладонью ушибленный бок. Кремень уже сидела возле боковой двери. Айра прошла мимо всех к огню, поправила котелок и только потом посмотрела на меня. В её взгляде задержался вопрос, однако задавать его она не стала. Молчуна не было, и я не знал где он сейчас. Может был с драконами, а может где-то еще. Хотелось увидеть человека, которому я точно мог доверять и с которым мог был быть самим собой.

Сам я добрался до своего места у стола и опустился на скамью. Ноги приняли это решение с явным облегчением. В груди после отката всё ещё ворочалась тяжёлая прохлада, а серые узелки под рукавом отзывались на каждый сильный удар сердца. Хотелось прислониться спиной к стене и хотя бы несколько минут просто подышать, только отец уже повернулся ко мне.

— С самого начала, — сказал он. — Серый вдох. Всё, что ты почувствовал с того мгновения, когда открыл канал.

Я посмотрел на деда. Старик сидел, положив костяную руку на край стола. Лицо у него после слов Рэна возле грозового оставалось тяжёлым, будто удар о пустоту внутри всё ещё болел. Он едва заметно кивнул.

Ладно. Сам же хотел, чтобы меня услышали.

Я рассказал о переносе. Про холод, прошедший через грудь от Шаата к Сухарю, про то, как чужой резонанс заполнил Нить и начал оседать в теле. Потом дошёл до того мгновения, которое утаил во дворе. Слова сперва шли плохо. Чужое внимание до сих пор вспоминалось телом быстрее, чем разумом: горло сжималось, плечи сами поднимались, будто я собирался прикрыть шею.

— Когда поток усилился, кто-то меня почувствовал, — произнёс я, глядя на тёмный камень Вейра. — Или что-то. Я не видел лица, тела тоже. Расстояние исчезло на одно мгновение, и появилось ощущение, что оно повернулось ко мне. Как человек поворачивает голову на звук. После этого меня накрыло страхом, я сорвал руки и закрыл канал.

Пряха перестала перебирать узлы под рукавом.

— Вот теперь дорога собралась лучше, — заметила она. — Серый вдох открыл тебя наружу. Кто-то услышал.

— Возможно, — сказал я. — Меня ощупали. Не увидели и не тронули — просто как будто повернулись на звук, разобрали, что я такое, и отпустили. Больше я ничего понять не успел.

Рэн посмотрел на меня внимательнее, задержал взгляд на моём лице, словно прикидывал, сколько вопросов можно задать сразу и какой из них задать первым. Дед чуть пошевелил живой рукой.

Я продолжил. Первый контакт с грозовым дал обрывки полёта. Во втором зверь приблизился к моей руке и сам узнал след в серых жилах. Пришёл ритм: три тяжёлых толчка и четвёртый, обрывающийся на середине. Этот рисунок появился над седловиной ещё тогда, когда Кайр держался в седле и понимал происходящее. Страх накрыл его позже.

— Я сравнил оба отклика, — закончил я. — Сходство почти полное. Похоже, оно сперва ощупывало каждого, кто входил в его поле. Что оно искало, я понятия не имею.

Кремень пошевелила босой ступнёй на меху.

— Три позвало. Четвёртый пока не договорил, — загадочно пробормотала она. — Скверный счёт.

Внутри что-то похолодело. Было похоже на то когда она говорила про четвёртый раз, который будет мальчику Аррену, что отправлялся к Мясникам. Я попытался связать одно с другим и не связал — может, просто числа сошлись, но совпадение показалось странным.

Пряха повернула к ней голову, однако старуха уже опустила лицо к чаше и больше ничего не добавила.

Рэн прошёл вдоль стола и остановился напротив меня.

— До рассвета к седловине никто не полетит. Мы не гоняем людей в темноту наугад, чтобы утром хоронить ещё одного и объяснять Совету, почему торопились. Тхар-Гхор поднимется, когда мы поймём, с какой стороны можно подойти, сохранив возможность отступить. Пряха сейчас закончит работу с грозовым и составит путь по его памяти.

— Зверь сегодня больше ничего не покажет, — отозвалась Пряха.

— Тогда ищи другую дорогу по своим знаниям и памяти.

— Поищу, Повелитель. Только сделаю это по своему усмотрению, а не твоему приказу, не обессудь.

Рэн пропустил её замечание мимо. Он повернулся к деду и продолжил уже тем голосом, которым, наверное, отдавал приказы людям при дворе:

— До Совета Аррен к чужим Нитям больше не прикасается. Серый перенос не повторяет. К общим загонам один не ходит. Все решения по северной дороге и его драконам проходят через нас. Пойми, о чём я говорю: послезавтра Вейр разберёт каждое твоё слово по нитке, а род, который сегодня не удержал даже собственного мальчишку, для Ветряных будет стоить меньше, чем стоил вчера. Такую цену за одну ночь в столице платят годами.

Последняя фраза дошла до меня с запозданием. Я сперва зацепился за запрет на Нить и даже успел с ним согласиться. После нынешнего отката лезть куда-либо ещё было бы просто глупо, но потом в голове развернулось остальное.

Я положил ладонь на стол, чтобы пальцы перестали дрожать.

— С Нитями понятно, — сказал я. — Сегодня я всё равно больше ничего не удержу. Что значит «решения по моим драконам проходят через вас»?

Рэн повернулся ко мне.

— Ровно то, что ты услышал. Ты истощён, сердечное веретено нестабильно, а серый поток уже оставил в теле след. Сегодня ты сорвал раненого зверя в откат ровно потому, что не сумел взвесить собственный запас, а всадник, который врёт себе о своих силах, рано или поздно кладёт дракона рядом с собой в грязь. До Совета твоей мерой будут заниматься люди, способные эту меру удержать.

— Сухарю понадобится новый источник пустоты. Сборщики за корнями до зарослей не добрались.

— Об этом я знаю.

— Тогда что мы делаем?

Отец слегка нахмурился, словно вопрос отвлекал его от более важной части разговора.

— Сначала выясняем судьбу людей у седловины. Затем решаем, откуда взять корень. До утра твой теневой продержится.

Я посмотрел на Пряху. Она сидела спокойно, однако отвечать за Рэна явно не собиралась.

— До утра, скорее всего, продержится, — поправил я. — Дальше запас начнёт падать. Второй перенос через себя я провести пока не могу, Шаат напрямую Сухаря не накормит. В Очаге есть Горло, только дед запретил его открывать. Сбор сорвался. Мне нужен следующий способ уже сейчас.

— Его будут искать, — произнёс Рэн. — Без твоего участия.

— Почему?

— Потому что ты за один день довёл себя до состояния, в котором едва стоишь, и сорвал раненого зверя в откат.

— Это я уже признал. Во дворе. При всех.

— Признание не возвращает тебе силы.

— И не кормит Сухаря, — ответил я. — Так что снова спрашиваю: что вы собираетесь делать?

Рэн медленно выдохнул. Возле рта появилась знакомая складка.

— Аррен, сейчас ты останешься в доме. Айра даст тебе отвар и уложит. Утром тебя осмотрит Мерн. До его слова ты никуда не пойдёшь.

Айра перестала помешивать варево. Я ожидал, что она возразит хотя бы насчёт Мерна, которому и без меня хватало работы, однако хранительница только поставила ложку на край котелка. Наверное, укладывание меня в постель казалось ей вполне разумным. В общем, спорить с этим тоже было трудно. Да и тело просилось именно туда.