Рэн подошёл, когда над нашим костром перестал подниматься открытый огонь и люди начали укладываться. Молчун освободил ему место, перетащил сумку чуть дальше и сел возле Шаэ-Рааха с другой стороны. Отец проводил его взглядом, затем присел на низкий камень напротив меня. Куртка у него расстегнулась у горла, на ремне лежала голая рука. Со стороны нижнего уступа донёсся тяжёлый выдох Тхар-Гхора, и Рэн ненадолго повернул голову на звук.

— До утра у тебя есть ещё одна дорога, — сказал он негромко, подвинув носком сапога вывалившийся из огня уголёк. — Я могу объявить перед старшими, что принимаю тебя со связанными зверями под защиту Трона. Закон позволяет. После этого дело перейдёт к Империи, камень уберут, а проверку отменят. Для объявления понадобятся свидетели и твоё согласие. Со свидетелями здесь трудности нет.

Я не сразу понял, что он мне предлагает. Потом дошло. Отец мог одним словом вынуть меня из-под суда. Империя берёт меня себе со всеми тремя зверями, Поле отменяют, и судить меня или гнать Сухаря с плато Круг больше не вправе. Звучало как спасение. Только такие вещи даром не делаются, это я понимал и без подсказок.

Я выпрямился у бока грозового. Отец посмотрел на мою руку, лежавшую на колене, затем вернулся взглядом к лицу. Кажется, он заметил, что пальцы больше не трясутся.

— А в роду после этого за мной что останется?

Рэн провёл большим пальцем по краю ремня.

— Для Круга тебя больше не будет. Место наследника перейдёт Ясеню, дом подтвердил это сегодня при всех. Родичем ты останешься, под крышей тебя примут, когда приедешь со мной в гости. Слово о своих зверях будешь держать перед Троном. Обучение получишь в Гнезде. Там есть люди, которые понимают, что происходит с твоей наррой, и умеют с этим обращаться.

Нарра, сердечное веретено, место, где у всадника сходятся Нити. Пряха в первый же день нащупала в моей три нити и какой-то сквозняк, и отец, похоже, об этом знал. Я коснулся внутреннего кармана, нащупал ребро своей бирки, той самой, на которой Круг три месяца назад записал мою третью тишину, и убрал руку. Отец следил за этим движением, но про бирку ничего не сказал.

— Завтра у Поля будет Печать, — продолжил он. — Я видел, что ты показал в Степи, ещё до того, как прилетел за тобой. Твой дед тоже видел. Утром это увидят остальные, и каждый станет толковать по-своему. К этому прибавится тот, кто говорил с Вейром. Если он решит подойти ближе, присутствие старших его вряд ли удержит.

— Ты знаешь его?

Отец поднял глаза от углей. Некоторое время он смотрел на меня, затем поправил ворот так, чтобы закрыть шею от ветра.

— При дворе его зовут Ловчим. В распоряжении Трона он пока единственный Владыка Стай. Через него проходят взрослые звери, которым ищут всадников. В Поле он ходит поперёк потоков, прямо, как по ровной земле. Кремень говорила о таком ходоке, а сегодня Вейр сослался на человека, который видит дальше старших. Слишком знакомо прозвучало. Наверняка я смогу сказать, когда сам увижу его след.

Имя я слышал впервые. Я повторил его про себя, глядя на руку отца возле колена, и вспомнил, как внимательно он слушал Вейра на Круге. Значит, вот откуда взялся тот взгляд. Получалось, отец догадался ещё днём и промолчал, а рассказал только сейчас, когда этим стало можно меня напугать.

— Если я соглашусь, Сухаря в Гнезде кто будет кормить? — спросил я.

Рэн чуть отвёл подбородок. Вопрос, похоже, показался ему мелким после всего сказанного.

— Гнездо. Для теневых там есть свой корм и люди при нём. Тебе это уже объясняли. Малому дадут всё, что потребуется, и перестанут гонять истощённого всадника за корнями.

Я опустил глаза на сумку Молчуна. Два корня в этом пузырьке стоили малому двух дней еды. Здесь я хотя бы сам решал, сколько и когда ему давать, и знал, чьи руки варят ему вытяжку. В Гнезде кормить его будут чужие люди, по своему порядку, и решать за него будут тоже они. А кто зверя кормит, тот им и распоряжается. Этому меня научил Клан. Там зверю хватало получать еду только из одних рук, и через месяц-другой он шёл туда, куда эти руки показывали. Имперцы, которые покупали у Грохота драконов, понимали это лучше всех. Говорить об этом отцу я не стал. Про Клан он слушать не любил, а спорить с ним сейчас у меня не было сил.

— Пока пойду в Поле, — сказал я. — Если оно меня не примет, вернёмся к твоему предложению. Здесь у Сухаря есть корень, у меня есть дом, и утром решат, могу ли я в нём остаться. Я хочу дождаться этого решения.

Рэн молчал, и я добавил, уже тише:

— Про Ловчего я услышал. Получается, он и там, возможно, будет рядом.

Отец слегка сжал губы, потом кивнул. Так спокойно, что я ещё несколько мгновений ждал продолжения. Кажется, его устраивал любой мой ответ. Как бы ни решило Поле, дорога у меня всё равно выходила к Трону, и отец понимал это не хуже меня. Додумывать дальше я не стал, сил на это уже не было.

— Моё предложение в силе до утра, — сказал Рэн. — Если у камня станет совсем худо, скажи мне одно слово, и я объявлю. Без твоего согласия делать этого не стану. А о Белом Крыле поговорим, когда Круг решит. Теперь спи, пока дают.

Он поднялся и пошёл вдоль стены к деду, сидевшему у второго нашего огня, метрах в десяти дальше. Я смотрел ему вслед, пока тёмная куртка не слилась с чужими мехами. Белое Крыло опять. У меня перед глазами всплыло лицо Вельды, когда она рассматривала мои руки, и я потёр переносицу. Завтра. Хоть это пусть останется на завтра.

Поспать сразу всё равно не получилось. От соседнего костра пришёл мужчина с тремя чертами на груди и остановился возле деда, не снимая рукавиц.

— Старший Ветряных спрашивает, кого Громовые утром посадят у своей линии, — сказал он громко, так, чтобы слышали и у соседних огней. — Просил узнать до сна, чтобы у Поля заминки не вышло. Небо у вашего дома, говорят, нынче пустое. Если своего человека не найдётся, старший готов уступить вам кого-нибудь из наших, он зла не держит.

Я приподнял голову с меха. Сам Вейр сидел за своим огнём, ко мне боком; разглядеть его лицо через дрожащий воздух было трудно.

Дед начал вставать, опираясь живой рукой на камень. Айра шагнула к нему, но старик уже выпрямился и придержал костяную кисть возле пояса.

— Нашу линию я знаю, — произнёс он. — Передай Вейру, что пустовать ей утром не придётся. Внука в Степи я видел прежде него и дорогу пока помню.

По дорожке между кострами как раз проходила Ивва. Она остановилась, повернулась к деду и подождала, пока мужчина Ветряных отойдёт на шаг. На рукаве старшей в свете углей блеснула вышитая волна.

— Войти ты можешь, старший, тебя Степь не гонит, — сказала она устало. — Только завтра Поле проверяет твоё же слово о внуке. Своим словом его не проверишь, ты сам это знаешь не хуже меня. Назови Кругу другого, кто встанет за Громовых.

Дед долго смотрел на неё, потом опустил руку с пояса. Рэн стоял рядом, молча. После сегодняшнего Круга я уже знал, сколько значит здесь его имперское звание: возле родового камня отец оставался за спиной старшего. Я поискал Ясеня и заметил его у грозового, где тот сидел на корточках и складывал снятый ремень. Брат слышал разговор. Ремень в его руках лежал неподвижно.

Я поднялся, придерживаясь ладонью за бок Шаэ-Рааха. Голова слегка поплыла и быстро успокоилась, так что несколько шагов до брата я прошёл сам. Молчун проводил меня глазами, Айра начала было что-то говорить, затем посмотрела на Ясеня и промолчала. Ивва осталась возле деда.

Брат поднял на меня лицо, потом подвинул мех носком сапога, освобождая место рядом. Я сел. Его грозовой повернул к нам ухо и продолжил жевать что-то с довольным хрустом.

— Пойдёшь от нашего дома? — спросил я, глядя на свёрнутый ремень у Ясеня в руках. — Смотреть и потом сказать, что увидишь. Как сегодня на Круге. Уговаривать тебя говорить хорошее я не стану. Спросить хотел сам.

Он прищурился, разглядывая меня в косом свете. На щеке у него прилипла мелкая стружка от кормового короба, и пальцы были испачканы жиром. Ясень соскоблил стружку ногтем и только тогда ответил: