— БА-БАХ!

Тяжелый, утробный грохот сотряс древние своды. С потолка кабинета посыпалась вековая штукатурка. Совсем рядом с надвратной башней, подняв столб мерзлой земли и камня, взорвалась шведская осадная бомба.

— Я так понимаю, светскую беседу мы оставим на потом! Шведы начали бомбардировку! Сейчас полезут на штурм! — Гордон мгновенно вскочил, на ходу поправляя съехавшую от сотрясения тяжелую стальную кирасу.

— В моем личном обозе нет ничего личного! — Чамберс тоже вскочил, разом отбросив вальяжность, и теперь чеканил слова быстрой, рубленой скороговоркой, перекрывая гул нарастающей канонады. — У меня в телегах двойное дно! Там двести нарезных штуцеров и запас пуль к ним! Те самые, новые, что уже приносили победу русскому оружию. И еще… у меня есть четыре новых орудия. Их назвали «единорогами».

Гордон замер у дверей, неверяще уставившись на интенданта.

— Но есть проблема, — быстро продолжил Чамберс. — К ним привезли только стволы. Лафетов нет. Но, как вы могли заметить, на некоторых из старых пушек, что мы тащили из Москвы, стоят новые, крепкие станины. Мы сможем быстро перекинуть стволы! У меня в команде есть два десятка отборных пушкарей, которые учились обращаться с этим оружием в Преображенском и знают все его убийственные свойства.

Гордон чувствовал, как внутри закипает бешеная, клокочущая злость. Мало того, что снаружи раздались еще четыре слитных выстрела осадных мортир, и тяжелые чугунные ядра с хрустом ударили в обветшалые стены Новгородского Кремля — которые вряд ли выдержат долгий массированный обстрел, — так еще и эти тайны! Приберегать такое оружие до последней минуты!

— Вот и займитесь этим немедленно! — рявкнул Гордон, перекрывая новый взрыв. — А впредь, генерал-майор, я требую, чтобы я, как командующий, знал обо всем заранее! Немедленно вскрыть телеги и раздать штуцеры лучшим стрелкам из моего личного полка! У меня на стенах есть новое оружие, но штуцеров там не больше двух десятков. С вашей сотней мы имеем хоть какие-то шансы превратить их штурм в бойню!

Гордон, обладавший высоким ростом, а в тяжелых доспехах казавшийся и вовсе несокрушимой стальной глыбой, грозно навис над Чамберсом. Глаза старого наемника горели холодным бешенством.

— А если мы не удержим валы… — прохрипел он прямо в лицо интенданту, — то всё это новейшее, секретное оружие попадет прямо в руки нашему врагу. И вот тогда, Иван Иванович, кровавый спрос будет и с вас, и с меня. Бегом на батареи!

Иван Иванович лишь молча кивнул. И нет, вовсе не потому, что лебезил перед разгневанным командующим. Чамберс прекрасно понимал: вышел промах. Но кто, черт возьми, мог знать, что шведы начнут полномасштабную войну так подло, без объявления? Секретное новейшее оружие, которое он тайно провез в Новгород, предназначалось исключительно для тех проверенных стрелков, которых Гордон лично отберет и приведет к присяге. Для тех, кто умел держать язык за зубами. Таков был строжайший, не терпящий возражений наказ князя Ромодановского.

Но сейчас ситуация стала патовой. Секретность теряла всякий смысл перед лицом полного уничтожения. Чамберс козырнул и бросился исполнять приказ, понимая, что победителей не судят, а мертвым трибунал не страшен.

А между тем разрывались бомбы, ударялись в крепость ядра. Стало очевидным — решающий штурм начался.

От автора:

Экспериментальный проект инопланетной расы. В качестве подопытных вся Земля.

Игрок, добро пожаловать в игру!

https://author.today/reader/565178/5362352

Новгород.

4 янвая 1685 год.

Снаружи, над обледенелыми валами, непрерывным гулом перекатывались отрывистые команды. Шведы еще не пошли на приступ, но их пехотные полки уже выстраивались в плотные, готовые к броску штурмовые колонны. В первых рядах щетинился лес длинных деревянных лестниц. Враг откровенно собирался давить массой, демонстрируя свое подавляющее численное превосходство: под стены древнего Новгорода шведы привели больше четырнадцати тысяч тяжелой пехоты и трех тысяч кавалерии.

В любой другой ситуации ветераны русского Австрийского похода и взятия Крыма лишь презрительно усмехнулись бы такой численности врага. Уже бывали разные соотношения сил. И как показали события: количество не всегда переходит в качество.

Правда сейчас сложилась непонятная ситуация, сложная, когда верных русскому царю защитников, не переметнувшихся к неприятелю, осталось на порядок меньше.

Гордон взошел на уцелевший участок каменной стены. Закованный в сталь, он встал у самого края парапета в полный рост, всем своим внушительным видом бросая неприятелю вызов. Безрассудство? Почти. И вот это самое «почти» оправдывало самоубийственный поступок генерал-лейтенанта.

Дело было вовсе не в показной отваге или желании вдохновить защитников на исключительный героизм, заставив их забыть о страхе. У старого шотландца был холодный, математический расчет. Он хотел взбесить врага. Заставить шведские батареи развернуться в его сторону. Оттянуть на себя хотя бы две, а лучше пяток тяжелых осадных пушек — треть от того числа, что сейчас методично, ядро за ядром, вгрызались в самый слабый, земляной участок недостроенной крепости, готовя брешь для пехоты.

Гордон, как главнокомандующий, сознательно вызывал огонь на себя. Пока орудийная прислуга шведов будет ворочать тяжелые станины в вязкой грязи, пока канониры будут брать прицел по новой мишени — пройдет драгоценное время. Те самые минуты, необходимые для того, чтобы верные солдаты и немногочисленные новгородские ополченцы — те, кто успел организованно отойти под защиту стен, — в срочном порядке заняли свои боевые позиции, согласно штатному расписанию.

Стоя под пронизывающим ветром, Гордон с удовлетворением наблюдал, как внизу копошатся вражеские артиллеристы, наводя прямо на него сразу десять стволов. Значит, он все сделал правильно. Его презрение на переговорах вывело шведского фельдмаршала из себя, больно ударило по его тщеславию. А эмоции на войне всегда играют злую шутку с теми, чей разум затмевается гневом.

Первый залп десяти орудий ушел в «молоко». Одно чугунное ядро с жутким воем пронеслось метрах в пяти над головой Гордона, остальные тяжело плюхнулись в вал, не долетев до цели. В ответ с новгородских башен огрызнулись русские пушкари: их прицельный огонь мгновенно смел два шведских орудийных расчета, разметав тела канониров и куски лафетов по кровавому снегу.

— Бах!

Именно та пушка, за которой Гордон следил особенно пристально, выстрелила на редкость точно.

Тяжелое ядро с сухим треском врезалось в деревянную надстройку прямо над каменным зубцом, за которым стоял генерал. Страшным ударом вырвало массивную дубовую балку. Она с хрустом раскрутилась в воздухе и рухнула вниз. На долю секунды Гордону показалось, что опасность миновала, но вслед за балкой брызнул целый сноп смертоносной щепы.

Время словно остановилось. Огромный, зазубренный, как копье, деревянный осколок ударил генерала прямо в лицо.

Если бы не Иероним Шпигель, стоявший в шаге позади своего командира — зажмурив глаза и трясясь всем телом от животного страха перед канонадой, — Россия в этот миг навсегда лишилась бы мужественного, пусть и слегка консервативного полководца, который только-только начал признавать, что его взгляды на войну устарели.

Оглушенный страшным ударом, ослепший от боли Гордон пошатнулся. Его ноги подкосились, и тяжелая, закованная в кирасу фигура начала неумолимо заваливаться назад.

Шпигель, повинуясь какому-то безумному инстинкту, отчаянно растопырил руки, пытаясь поймать оседающую стальную гору.

Падающий генерал всей массой своей кирасы обрушился прямо на голову низкорослого помощника. Этот жесткий контакт погасил инерцию: Патрик Гордон грузно рухнул на каменный настил стены, избежав смертельного падения с высоты.

А вот его верный адъютант, приняв на себя весь вес генерала, не удержался на ногах. Картинно взмахнув растопыренными руками, Шпигель сорвался с края парапета и, пронзительно крича, кубарем полетел вниз, на заснеженную землю внутреннего двора крепости.