Ида к общению с братьями тоже не рвалась, она со всеми членами семьи разговаривала строго по необходимости. Хотя это, если задуматься, не такая уж большая странность. Ну с кем ей общаться? С придурковатым Боренькой? Или с вечно загнанной, все по два раза переспрашивающей мамой? Или с малыми, которые только-только болтать научились? С Филом вроде как можно, но это Иде не нужно, да и ему тоже. Он знал, что в школе подруг у сестры нет, однако при этом Иду не травят, скорее, стороной обходят. Это ее тоже не напрягало, она предпочитала общаться со взрослыми, чаще всего – с Ефимцевыми, их соседями, которые сейчас пенсионеры, а раньше, вроде, какими-то крутыми специалистами были… Фил не вдавался в подробности, у него своя жизнь, у Иды – своя. Странно, что сестра забыла об этом.

– Чего тебе надо? – поинтересовался он. Прозвучало не слишком дружелюбно, но у него по-прежнему болела голова, ему хотелось в постель, а не болтать тут с этой особо одаренной.

– Ты уверен в том, что делаешь? – тихо спросила Ида.

В ночной темноте ее глаза казались черными, хотя на самом деле они светлые, вообще-то. И Фил знал об этом, но ему все равно стало настолько неуютно под ее взглядом, что он невольно поежился.

– О чем ты вообще?

– О том, куда ты ходишь и с кем дружишь. Это плохая идея и плохие люди.

– Ты что, реально пытаешься учить меня жизни, сопля мелкая? – разозлился Фил. – Причем именно сейчас, когда я наконец начал с нормальными людьми общаться?!

Ида не смутилась, она посоветовала:

– Тише. Разбудишь этого.

Она никогда не называла Бореньку по имени и не звала его папой, хотя ей это как раз полагалось.

– Ты тоже можешь его разбудить, а чтобы это не произошло, нам обоим пора валить.

– Ты не послушаешь меня, да?

– Даже не собираюсь, – кивнул Фил. – Мне нравится моя жизнь!

– Это пока. Очень скоро ты можешь пожалеть об этом.

– Ну тогда придешь ко мне и гордо скажешь: «Я же говорила»!

– Это не доставит мне никакой радости. Да и потом… – Ида окинула его очередным взглядом зеркальных, будто призрачных глаз, слишком взрослых для детского личика. – Возможно, будет уже поздно.

Тревожное чувство появилось впервые, да еще и без оснований. Волноваться Антону вроде как полагалось в тот первый раз, когда они отправлялись на операцию, ничего толком не отработав. Но тогда не было ни волнения, ни страха, он сосредоточился исключительно на действии, и все получилось отлично. А сейчас по-другому, первая фаза прошла великолепно, ровненько по плану, но тревога на душе все равно поселилась и отказывалась исчезать.

Теперь Антон пытался понять, что ее породило, ясно ведь, что без причины от нее не избавиться.

Вероятнее всего, дело в этом типе, Кэмероне Филдсе… Надзирателе, которого прислали из США. Вот и зачем, спрашивается? Антон провел уже несколько операций – и всегда справлялся! Да, со стороны налеты выглядели жестокими и кровавыми, они и были такими. Но ведь это тоже соответствовало плану, заказчики изначально дали добро на уничтожение экипажа, ситуация ни разу не вышла из-под контроля! Отчеты Антона о полученном доходе тоже были безупречны, он не допускал ошибок и точно не мошенничал, жизнь была ему дороже дополнительного заработка, ему и оговоренных гонораров хватало.

Возможно, дело было вообще не в нем, просто до заказчиков дошли фотографии того, что Каахи́н и его люди сотворили с жертвами, и Кэмерона прислали просто для подстраховки. Может, даже для защиты Антона, но благодарить за такое Антон точно не собирался. Американец раздражал его всем без исключения – наглостью, самоуверенностью, вечной ухмылкой… Но раздражение – это не тревога. Да, Кэмерон может выбесить, однако не настолько, чтобы Антон сорвался. Получается, проблема все-таки не в нем.

А если не в нем – то и ни в чем! «Хангана» полностью под их контролем, охрана уничтожена, данные разведки оказались предельно точными. Экипаж тоже беспроблемный, если бы выбор был за Антоном, он бы и вовсе предпочел не убивать мужчин из числа заложников, не сразу так точно. Но Каахин и его люди решили подстраховаться, а спорить с ними из-за таких мелочей, как пара-тройка лишних трупов, не хотелось.

Заложников в любом случае хватит… для всего. Рассуждать об этом больше нет времени, Антона предупреждают, что сеанс связи налажен. Да и декорации готовы: камера уже по старой традиции установлена перед горой мертвых охранников.

Антон вышел к объективу без маски, но он всегда так делал. При передаче изображения будут использованы фильтры, его настоящее лицо все равно никто не увидит. Его запомнят только члены экипажа, однако эта проблема будет решена в конце операции.

Но если он внешность менял, то его собеседник – нет. Ему снова ответил Марк Уорд… Надо же. В прошлый раз тоже был он, в позапрошлый – нет. Повторение – это плохо. Понятно, что сам Марк наверняка назовется переговорщиком, работающим с несколькими компаниями. Но Антон уже не сомневался в том, что перед ним агент одной из спецслужб, судя по выговору, британец. Неприятно, однако не критично.

– Марк, рад видеть вас в добром здравии, – кивнул камере Антон.

Он переводил взгляд на объектив в моменты, когда ему хотелось, чтобы собеседник почувствовал себя так, будто ему заглядывают прямо в душу. Хотя с Марком этот трюк вряд ли сработает: ему лет шестьдесят, в таком возрасте агентов трудно пронять. Те, кто не отличается стальной выдержкой, уже давно на пенсии, и настурции интересуют их куда больше, чем террористы.

– Не могу сказать, что так же рад нашей новой встрече, но готов слушать, – признал Марк.

Он видел трупы и мог бы упрекнуть пиратов за лишнюю жестокость, он уже в прошлый раз заявил, что компания готова увеличить выкуп, причем любая компания, если экипаж не тронут. Но это так – то ли сентиментальный бред, то ли следование протоколу, обязывающему заботиться о каждой мухе на борту. И Антон, и Марк прекрасно знали, что в каждом случае высчитывается максимальная сумма, которую компании заплатить выгодней, чем просто отказаться от лайнера и финансировать полное восстановление репутации. Меньше пираты не попросят, а больше никто не потянет.

Поэтому людям наименьшей ценности предстояло умирать и дальше. Антон отметил это просто как факт, на философствования у него не было времени, он вел переговоры.

Он назвал сумму, которую они с заказчиком обсудили заранее. Объяснил, в какой валюте нужно ее передать и какими купюрами. Насчет следящих устройств и уточнять не стал, такое понятно по умолчанию, а если законники попробуют – получат пару-тройку занимательных видео с заложниками. Они все равно получат, просто позже… и будут чувствовать себя чуть менее виноватыми. Может быть. Или нет.

– У вас сутки на то, чтобы собрать нужную сумму, – предупредил Антон. – После этого вы узнаете, куда ее доставить.

– Я могу рассчитывать, что хотя бы на этот раз не будет пыток и ненужных смертей? – не выдержал Марк. Переговорщик он, как же… законник и есть законник, опытный бизнесмен о такой ерунде бы не спросил!

– За сутки с ними ничего не случится, – уклончиво ответил Антон. – А теперь займитесь своим делом!

Он щелкнул пальцами, без слов приказывая завершить сеанс связи. Как только погасла красная лампочка возле объектива, к Антону тут же метнулся Каахин, явно недовольный, но хотя бы пытающийся это скрыть.

– Что за разговоры пошли про сутки? – спросил он. Лидер пиратов был единственным среди них, кто сносно говорил на английском.

– Разве это так сложно понять? – холодно осведомился Антон. – Сутки никого не трогать.

– Но… почему вдруг?

– А вот так. Что-то непонятно?

– Понятно, – проворчал Каахин. – Конечно… Но потом-то можно?

– Да. Потом можно то же, что и обычно.

Антон прекрасно знал, что пираты его не поймут, решат, что он сделал уступку Марку. У них с мозгами не очень, ничего лучше они не придумают. Были бы умнее, сообразили бы, что Марку важно получить всех заложников живыми, а не назначить дату их смерти!