По ночам тоже стало неспокойно. Собачий лай звучал, не затихая, а порой к нему еще и примешивалась ревущая музыка. Поначалу другие соседи, в первую очередь мужчины, злились, говорили, что поставят Свирова на место. Некоторые даже пробовали… А потом ходили притихшие и отказывались отвечать на вопросы о буйном соседе.

Тогда Наталья и почувствовала, что нужно уезжать. Но как же не хотелось! И любимые места бросать, и деток. Она боялась даже думать, что будет, если одна из этих псин, всего одна, доберется до Иды – девочка ведь совсем хрупкая, тонкая, ивовая веточка…

Ради себя Наталья так бы не боролась, а ради Иды все-таки решилась. Она написала на Свирова несколько заявлений – и участковому, и в службу опеки. Попросила бывших учеников помочь. Убедилась, что от нее не отмахнутся… И однажды увидела, как к Свирову приезжают люди на служебных машинах и о чем-то долго говорят с ним. Она понятия не имела, изменится ли хоть что-то, но уже не чувствовала себя таким ничтожеством…

По крайней мере, сперва. А потом Свиров нагрянул в гости.

Он еще и умудрился выбрать момент, когда Олега не было дома. Наталье отчаянно не хотелось оставаться с ним наедине, она даже раздумывала о том, чтобы спрятаться, не отвечать, дождаться, пока он уйдет, а потом и вовсе переехать – ну ее, деревню эту! Однако она слишком хорошо знала: такие, как Свиров, чуют страх совсем по-звериному. Так что, если Наталья не готова была действительно переезжать, следовало разобраться с ним сейчас.

Единственное послабление, которое она себе все-таки позволила, – не стала приглашать его в дом. Они остановились во дворе Ефимцевых, у забора, так, что их было отлично видно и с соседних участков, и со стороны дороги.

– Наталья Ивановна, что ж вы так, – улыбнулся Свиров. – Если что не нравилось, могли бы прийти и поговорить, к чему эти писульки?

Казалось, что он и правда находит произошедшее забавным, он на нее не злится, все в порядке… Но это только если сосредоточиться на словах. Свиров не утруждал себя истинной актерской игрой, а может, и вовсе не был способен на такое. Глаза его оставались злыми, а улыбка – натянутой, лишенной и намека на дружелюбие.

– Мы живем в цивилизованном обществе, поэтому любые вопросы должны решаться цивилизованными методами, – напомнила Наталья.

– Вам не кажется, что от этого веет «совком» в худшем проявлении? Сплошные запреты, ограничения…

– И это досадное уважение к другим? Понимаю, удручает.

– Жизнь создана для веселья – и довольны все, кроме вас.

– Довольны те, кого вы подкупили, – парировала Наталья. – А остальные вас побаиваются.

– А вы, получается, нет?

– Получается так.

– Ну и кто же тогда из нас эгоист? – поинтересовался Тимур. – Вы, озабоченная собственным покоем? Или я, который хоть как-то местную молодежь взбодрил?

– Не слишком ли вы сосредоточились на том, чтобы ровесницы вашего сына стали очень бодрыми?

Это обвинение серьезным не было. Наталья могла упрекнуть его разве что в том, что он малолеток пивом поит, не более… Однако лицо Свирова исказилось яростью, улыбка пропала окончательно, всего на миг, но этого бывшей учительнице хватило, чтобы сообразить: она попала в точку, не целясь.

Тимур устраивал эти вечеринки не только для того, чтобы побаловать сына. Деревенские девочки лет семнадцати-восемнадцати интересовали его не как компания для Эдика. И ведь Наталья видела, как он обнимает их, как шепчется с ними… Но она думала, что это просто покровительство взрослого, она и мысли не могла допустить об ином! Ей казалось, что нечто более серьезное происходит только в книгах и сериалах… А с другой стороны, откуда же тогда берутся криминальные новости?

Наталья замерла перед соседом, шокированная, не знающая, что сказать, совершенно не готовая к такому повороту. А вот Свиров быстро опомнился, парой секунд позже он снова улыбался:

– Я думаю, настоящая цивилизованность – это компромисс. Вы не находите, а, Наталья Ивановна?

– Ч-что? – только и смогла произнести она.

– Компромисс, говорю – поздравляю, вы добились своего! Что вам там мешало, мои собаки? Псарню я перенесу в другое здание, мне тут быстренько деревянное возвели, и они наконец-то сбегать перестанут, а то в бывшем коровнике вольеры великоваты получились. Что еще? Музыка?

– Да…

– Сделаем звукоизоляцию, будем соблюдать режим – прямо-таки пионерский! Видите? Я иду навстречу. Но компромисс получается, когда навстречу двигаются две стороны.

– И что же должна делать я? – настороженно спросила Наталья. Она до сих пор не могла поверить, что говорит с настоящим педофилом.

– Перестать строчить на меня доносы, например! А главное – не соваться не в свое дело. Я обеспечиваю вам тишину. Ну а что в это время происходит на моем участке – вас не касается, да и никогда не касалось.

Он ушел, не дожидаясь ее ответа, и это к лучшему, потому что ответить Наталья все равно бы не смогла. Она понимала: предупреждение с его стороны будет единственным и последним. И в этом случае писать заявления бесполезно, потому что обвинение серьезное, а доказательств у нее никаких нет. Дети на него не жалуются, связей у Свирова хватает, денег – тем более.

А она… кто она вообще такая? Бывшая учительница, пенсионерка… Наталья понимала, что все равно настоящей помехой стать для него не сможет.

Но сможет через Иду предупредить Филиппа, который тоже зачастил в этот проклятый дом. Если повезет, одного человека она спасти все-таки сумеет!

Подозрительно вести себя сейчас может кто угодно, стресс на всех влияет по-разному. А это плохо, конечно. Усложняет поиск того самого предателя.

Пётр не брался сказать, почему так зациклился именно на предателе. Может, от безысходности? Он уже видел, что пиратов на корабле несколько десятков, и ведут они себя дисциплинированно, с такими в одиночку справиться нереально.

А если найти предателя… Ничего не изменится. Скорее всего. Вряд ли этот человек так уж необходим пиратам, что ради него они пойдут на переговоры, а не пустят и ему, и поймавшему его пулю в лоб. Но оставался еще крохотный, почти нереальный шанс, что предатель для них важен, и за него Пётр держался. Он заставлял себя верить, чтобы не поддаваться отчаянию.

Итак, кто может быть предателем?

Капитан – уже рабочий вариант. Как успел выяснить Пётр, никого из руководства не пощадили, кроме него. Не проще ли было оставить в живых какого-нибудь помощника? Знает столько же, если не больше, но наверняка более сговорчивый! А вот если капитан сам пошел на сделку, работать с ним вмиг становится проще. Вопрос в том, зачем ему это… Пётр не знал, сколько заплатили ему владельцы лайнера, однако подозревал, что очень много, на таком они не экономили. Да и капитан – зрелый человек, далеко не глупый, научившийся правильно оценивать значимость жизни. Мог ли он обречь стольких людей просто из жадности? Сомнительно как-то.

Вероятно, с пиратами договорился кто-то из охранников. Там хватало местных, а у местных есть родня, и зарплаты у них явно пониже, чем у капитана. Но начальник охраны был не дурак, он вряд ли доверял своим подчиненным все тайны «Ханганы». Да и потом, Пётр на месте пиратов предпочел бы использовать предателя сполна, поручить ему наблюдать еще и за заложниками, а охранник с таким не справится.

Как ни странно, предателем могла быть и Катя. Эта мысль Петру не нравилась, однако эмоциям он поддаваться не привык. Если говорить только о фактах… Да, она вполне подходит на эту роль. Внезапно оказалось, что она может общаться с пиратами, а ведь до этого помалкивала, даже когда тут людей убивали! Еще и то, как она кинулась его защищать… Она ведь знала, что ее могут убить, могут и прямо перед другими заложниками на полу разложить, с этих станется! Но она все равно решилась – как будто помнила, что она в безопасности, никто ее на самом деле не тронет…

И все же мысль о том, что корабль предала Катя, настолько претила Петру, что он сам же и подбирал аргументы против такого исхода. Не заговорила с пиратами раньше? Боялась и знала, что это бесполезно. Рискнула ради него? С ним она знакома, она знает его имя, это не то же самое, что наблюдать за казнью неизвестного ей человека. Судя по тому, что Катя вытворила тогда, во время предзакатной съемки, она склонна к авантюризму, рисковать она умеет, но только если считает, что цель оправдывает средства.