Глава семнадцатая
Двести метров молодого леса мы преодолевали больше часа. Деревца росли так плотно друг к другу, что приходилось буквально прорубаться и продираться сквозь их непроходимые заросли. И ещё в лесу было так душно и влажно, что пот заливал лица, привлекая тучи мошкары.
Этот лес имел самую дурную славу в округе, поэтому мы и решили начать именно с него. До заклятого места, сколько позволяла заросшая травой дорога, нас довезли на телеге. Доставив нас на место, возница вернулся в имение, и дальше мы пошли пешком.
– Тут самое гиблое место и есть, – в который раз повторял кузнец Тимофей, словно извиняясь за непроходимую дорогу.
– Много здесь людей-то сгинуло? – поинтересовался у него Иван, когда мы, выбившись из сил, присели отдохнуть на случайно попавшейся в чащобе полянке.
– Этого не скажу, кто ж сюда попусту пойдет: от деревень далеко, и опять дороги нет. Ежели только кого нужда загоняла. Слышал, что пастушок искал тут пропавшую корову и сгинул. Вроде он сиротой был, без родителев, и никто его не хватился. Может, волки задрали, али сам насмерть заблудился. Кто его знает. Барин еще один из мелких поместных на охоту пошел, и с концами. А больше ни за кого не скажу, врать не буду, не знаю.
– Гиблые места, – согласился Иван, подозрительно глядя по сторонам. – Тут целым полком человека не сыщешь. Это само собой!
– А я что говорю! Гиблое место! Только сам Лексей Григорьич в такое просился. Я упреждал!
– Будем искать тропинку, – стараясь придать голосу уверенность, сказал я, начиная жалеть, что выбрал для поисков именно это направление.
Никаких следов пребывания людей здесь не было и, судя по всему, Вошин вряд ли стал бы делать себе схрон так далеко от имения. Однако, коли мы уже все равно оказались здесь, возвращаться не имело смысла. Стоило пройти как можно дальше вглубь леса, чтобы с чистой совестью исключить это место из перечня подо зрительных.
– Тимофей, ты не знаешь, что за этим лесом?
– Деревенька Дерюгино, – подумав, ответил кузнец, – однако до нее далеконько будет, верст тридцать с гаком.
– Тридцать верст таким лесом мы и за три дня не пройдем, – задумчиво сказал Иван. – Нужно выбираться из мелколесья и искать проход, здесь мы только теряем время.
В его словах был резон, но только где искать этот проход, было непонятно.
– Пошли по кругу, может, где и найдем путь, – предложил Тимофей.
– Ладно, – согласился я, – давайте попробуем. Если в глубине леса кто-нибудь живет, то должны же они как-нибудь туда попадать. Только смотрите в оба, прозеваем тропинку – зря потратим время и силы.
Мы прервали привал, встали и пошли перпендикулярно прежнему азимуту. Сначала идти было так же тяжело, как и раньше, но потом мелколесье немного поредело, и дело пошло легче.
В этой части леса больших деревьев не было, он рос на месте лесного пожарища, случившегося в здешних местах в 1789 году, в большую засуху. Как памятники этого страшного бича лесов еще изредка попадались обугленные стволы деревьев, до сих пор не съеденные сыростью и временем.
Время приближалось к полудню.
По-прежнему ничего интересного нам на пути не попадалось, к тому же меня начала доставать мошкара, а комары – те совсем обнаглели – кусали во все доступные места.
Нужно было на что-то решаться, и я хотел уже предложить поворачивать в сторону дороги, когда Иван, шедший несколькими саженями левее меня, что-то заметил и негромко свистнул. Мы поспешили к нему.
– Тут кто-то ходил, – сказал он, присаживаясь на корточки и указывая на примятую траву.
– Может быть, это какие-нибудь звери? – предположил я, не замечая на земле ничего необычного.
– У зверя другой след, – категорически заявил он, – здесь шел человек в лаптях.
– Ну, тогда это не наши клиенты. Наши оборотни наверняка носят сапоги. Наверное, это просто местные крестьяне.
– Мужик сюда не пойдет, – не согласился Тимофей. – В эти места никто не заходит. Здесь наверняка дело нечистое.
– Пойдемте, посмотрим, будем знать наверняка, – попытался я положить конец досужим рассуждениям.
– Не ндравится мне это, – тревожно произнес кузнец, – неравен час, диких людей встретим.
«Вот бы увидеть снежного человека», – подумал я, а вслух сказал:
– Что такого, у нас же есть оружие. И что это еще за дикие люди?
– Всякое болтают, – ушел от прямого ответа Тимофей, – говорят, что по лесам живет нечисть всякая. Хотя, может быть, это беспоповцы или беглые крестьяне, а то иноки из раскольников.
– Ну и что?
– Так им не резон, чтобы про них проведали. Зачем им соглядатаи? Убьют, и вся недолга, чтобы другие какие сюда нос не совали.
– Это мы еще посмотрим, как убьют! – усмехнулся Иван, поглаживая свой отточенный за время отдыха бердыш. Это еще посмотреть нужно, кто кого убьет.
– Ты, не очень-то заносись, – вмешался я, – навалятся кучей, и никакое оружие не поможет, очень даже возможно!
– Коли трусишь, тогда пошли назад! – недобро усмехнулся солдат.
– Ну, почему сразу назад, пошли вперед, только предельно осторожно, – против своей воли пошел я на попятный.
Кузнец, слушая наш разговор, не возразил, только приотстав на несколько шагов, истово перекрестился. Я креститься не стал, но на душе и у меня тоже было тревожно. Лес своей нехоженой густотой, высокими кронами, закрывающими небо, действовал на нервы.
У меня появилось чувство, что за нами внимательно наблюдают из чащи. Я несколько раз резко поворачивал голову, надеясь застать соглядатаев врасплох, но ничего подозрительного не увидел.
Не знаю, что думал в эти минуты Иван, скорее всего, тоже трусил, но никак этого не показывал – шел впереди нас упругим шагом, только рука на древке бердыша побелела стиснутыми пальцами.
Как обычно бывает в таких ситуациях, никто друг перед другом не хотел показать робость, и ради самолюбия совершали явную глупость – рисковали неизвестно для чего. С полчаса мы молча двигались вперед, замирая на месте, всматриваясь в подозрительные кусты и вслушиваясь в шум деревьев. Кругом было спокойно и больше не попадались следы пребывания здесь людей, даже такие эфемерные, как примятая лаптем трава.