— Думаю, что ничего. Он умер в застенках, но, зная его, я уверен, молчал до конца.
— Действительно уверен?
— Судя по всему, он провел в неволе не дольше одной ночи. Палачи не дали бы ему умереть за это время, значит — самоубийство. До того, как потерял над собой контроль. Тем более, что хоронили без священника и за оградой кладбища. Да. Я уверен — виконт не сказал ничего.
— Дай то Бог… Известно, на чем он прокололся?
— Нет. К Зоркому поступили только слухи, более похожие на бред пьяного менестреля. Какой-то провинциальный барончик, с какого-то бодуна влюбился в агентессу Маэстро, защитил ее, передал нашему щенку. Да Вы сами можете сходить в ближайшую таверну и послушать менестрельские стоны про Черного барона — это как раз о нашем случае. Зоркий может заняться расследованием провала, но просит не ввязывать его в эту историю и вообще на пару месяцев прервать связь. Ничего конкретного, просто его интуиция… но Вы же знаете интуицию Зоркого. Она его не раз спасала. По-моему, стоит прислушаться.
— Вот я еще по тавернам буду ходить — зачем мне тогда свой повар? Но послушать песенку интересно. Придумайте что-нибудь — не часто наши люди в баллады попадают. А по сути я с Вами согласен. Мы сделали все, что могли, даже потеряли блестящего резидента. Наша совесть чиста, а дальнейшие потери будут не оправданы категорически. Пусть Идальго решает свои проблемы сам — в конце концов, платим мы ему более чем достаточно. Передайте Зоркому, чтобы сосредоточился на курсантах. Их характеры, успехи и неудачи, обиды, взаимоотношения. Это наш стратегический резерв — мы не можем потерять еще и его. Так что пусть работает спокойно. И на всякий случай на пару месяцев прервите связь — успокойте человека.
— Будет исполнено. А что с семьей Маэстро? У него жена и девятилетний сын.
— Да уж, жена… Вот как такой мастер, как Маэстро, умудрился отрастить столь раскидистые рога? Нет, не понимаю.
— Любовь слепа. А виконтесса… может, не простила его особенности?
— Нет таких особенностей, которые оправдывают неверность супруга!
— Однако, Ваше Сиятельство, не во всех станах так думают. В Галлии традиционно дворянские жены становятся королевскими любовницами, не скрываясь, даже гордясь этим. Если можно изменять с королем, почему нельзя с другими?
— Да, это так. И именно поэтому мы сильнее! Честью, верностью Божьим заветам! Кроме того, галлийцы все же могут выяснить личность Маэстро и выйти на семью. Нельзя допустить, чтобы от семьи они пришли к нам. Это правила игры. Виконт сам их соблюдал — за это ему и платили. Ну и за результаты, конечно. Поэтому прервите все связи — ни одна ниточка не должна протянуться сюда.
— Как прикажете, Ваша Светлость.
Глава XI
И дальнейшая жизнь покатилась по накатанной, в строгом соответствии с Уставом Академии и расписанием занятий. Учеба, зимняя сессия, рождественские каникулы, опять учеба. По выходным жесткие тренировки с Гримо и изредка — поездки на заработки в Нант. Худо — бедно, но я там в фавориты выбился, народ на мои выступления стал специально приходить. Соответственно и гонорары получал солидные — порядка пятидесяти экю в день, и это после оплаты услуг врача. Куда деваться — я дрался с самыми сильными бойцами и по морде, ребрам и другим частям тела получал за милую душу. И все это надо было лечить экстренно, чтобы в Академию возвращаться аккуратным, чистым, с целыми зубами, максимум сильно уставшим — типа любовница укатала.
И только одна отдушина — юная виконтесса Сусанна де Ри. Я и сказки ей рассказывал, и на конные прогулки с ней ездил. Мы даже с ней мелодии подбирали — я напевал, она раскладывала по нотам. В основном песни, которые когда-то мои дочери любили. Стихи я переводил, нагло выдавая за свои. А что вы хотите, у меня о жене, детях, родителях и друзьях всей памяти осталось — песни да стихи. Только их я смог взять с собой. Все-таки душа по детям скучала до боли — был бы жив в своем мире — сейчас внуков бы нянчил. Наверное, я был бы хорошим дедом…
Хитом этого увлечения стало «На сопках Маньчжурии». И странно было здесь, в средневековом галлийском замке, слышать клавесин, играющий этот старинный русский вальс.
С самим виконтом поболтать удавалось редко — не по чину ему с курсантом якшаться. Хотя три раза набрались мы от души — на двадцатое декабря, девятое мая и разок без повода — просто под настроение.
Народ в замке от этих нарушений субординации прибалдел, но тихо. Видимо, все решили, что нас та история с убийством сблизила. И то сказать — де Ри с моей помощью избежал не просто неприятностей — краха всей карьеры.
Ну и информацию о графстве Амьен я понемногу собрал. Оказывается, здесь это фактически фронтир, граничащий на востоке с кастильской Фландрией. А поскольку через Амьен проходит кратчайший путь между Парижем и Кале — крупнейшим портом, только недавно отвоеванным у Островной Империи и до сих пор являющимся объектом ее притязаний, графство имеет стратегическое значение для страны.
На Амьен, в свою очередь, точит зубы Кастилия. Если бы кастильцам удалось его захватить — золото за проезд через графство к ним рекой бы полилось. А так эта река льется в казну Короля Галлии и графа Амьенского в пропорции шестьдесят на сорок. Правда, часть этих доходов, и не маленькая, у обоих уходит на оборону. Граф за свой счет содержит городской гарнизон — амьенский полк, входящий в состав пикардийского корпуса, и поддерживает боеспособность крепости и городских укреплений. Так что корона на его владения не претендует — свою долю казна и так получает, а все проблемы с кастильцами переложены на графа, являющегося прямым вассалом Его Величества и его же не очень дальним родственником.
В таких условиях предложение графом дружбы будущему выпускнику Академии одновременно являлось и приглашением на службу, а наша служба стоила дорого. Мало нас — всего двадцать-двадцать пять человек в год Клиссон выпускает, да из них треть сразу в придворные идет. А за остальными открыта настоящая охота и не только галлийских вербовщиков. Где только выпускники не служат. Говорят, кого-то и на Русь занесло, но это скорее легенда — нечего нам пока там делать. В нашем мире на Руси в это время только-только Смута закончилась, Михаил Романов на царство сел. Что здесь — толком не знаю, но им явно сейчас не время галлийских военных разведчиков на службу звать.
А вот Османскому султану двое наших точно служат. Говорят, даже свой гарем завели, хотя веры и не меняли — чего в жизни не бывает!
Так что заполучить меня на службу Амьенскому графу — за счастье, но это я не в упрек. Служить действительно надо, так почему не там?
Однако всерьез об этом думать рано — только вчера экзамены за первый курс закончились. Я везде, кроме выездки, отличник. На коне тоже хорош, но таких чудес вольтижировки, что мои однокурсники вытворяют, мне никогда не показать. Для этого надо родиться на лошади.
И по боевой магии у меня «отлично»! Только здесь другое. Я учусь не просто вместе со всеми — я учусь с каждым, да еще де Мертен со мной дополнительно занимается. Задача — научиться определять заклинания других до того, как они сработают. А ведь у каждого свой стиль, свои индивидуальные особенности и почерк. В конце концов, скорости разные — пока один только готовит свое воздействие, дугой две-три пакости уже устроит.
Плюс мне де Мертен показывает такое, о чем остальным курсантам только рассказывает, да и то мельком. Есть огромные пласты магии, которые не то что использовать — о них знать не положено. Например, некромантия — управление мертвыми. К этому разделу клиссонцев близко не подпускают — не та подготовка. Но де Мертен — великий маг — им владеет и только мне показывает. Специально водит в местную больницу и демонстрирует на трупах. Использовать эту гадость у меня все равно не получится, а вот различить ее — запросто. Зачем — жизнь покажет, но Академия меня этими знаниями вооружила.
А некромантов, да и магов других уникальных специальностей, готовят сравнительно недалеко — близ портового городка Марле в Магической академии Бретони. Только в эту Академию на экзамены приезжать вообще не принято. В нее приглашают. В Галлии таких гениев находят человек десять-пятнадцать в год, по всей стране одна из задач священников — выявлять в детях магов уникальной силы. Это действительно алмазы чистой воды, которые необходимо огранить под бдительным присмотром лучших специалистов. Вероятно, священник Безье в свое время просто утаил информацию о юном бароне. И правильно сделал — мне страшно подумать, что этот гений мог наворотить. Был бы у этого мира свой Волан-де-Морт, а кому бы от этого хорошо стало? Молодец отец Гюстав, взял на себя ответственность, по-мужски поступил.