Куда бы погоня делась, если следы, ведущие в тот овраг, мы проложили днем ранее и укрыли лапником от дождя. Перед началом авантюры лапник убрали, а убегающая группа ушла в сторону по толстому слою опавшей листвы, напрочь скрывшей этот маневр.
Д’Оффуа также четко сделал свое дело, дважды выстрелив в мишень, благо она оказалась не закреплена и болты после удара спокойно улетали в чисто поле. Поскольку стрелял он из арбалетов одновременно с нашими выстрелами, преподаватели решили, что в цель попали мушкетные пули и курсантам тупо повезло. После чего расположились на завтрак, ожидая возвращения погони.
Впоследствии д’Оффуа рассказал, что, по словам членов комиссии, высокая оценка за эту авантюру нам не грозила ни в каком случае. Обидевшись, он перезарядился и еще дважды поразил мишень, а потом с удовольствием наблюдал за суетливым бегом проверяющих вплоть до бесславного возвращения погони. Из вредности из схрона не вышел.
На последовавшем разборе наша группа получила высшую оценку, д’Оффуа — персональную благодарность за находчивость и ходил довольный и важный, как объевшийся индюк.
А затем, уже после отъезда комиссии, де Ри за десять минут объяснил, почему так нельзя делать. И был прав. То, что сделали мы, называется дурью и годится для театра, для приключенческого романа, но ни в коем случае не для боевого применения. Если бы в составе отряда действительно было охраняемое лицо, его бы охрана закрыла сразу, как только упало дерево. А дальше все бы кончилось пшиком — если объект охраны цел, то захват нападающих принимает второстепенное значение, более того, такой демонстративный отход, как в нашем случае, будет расценен именно как отвлекающий маневр.
Так что расходились мы окрыленные успехом, но и изрядно осаженные выступлением начальника школы.
В ближайший выходной де Ри лично в доступных любому красноармейцу выражениях объяснил мне, что не надо учить курсантов авантюрным методам работы — у них и без этого будет достаточно возможностей шею свернуть. Все верно, но что делать, если у меня и правда ребячливость стала проявляться? Гормоны действуют, что ли?
Через несколько дней, когда мы с де Бомоном остались с глазу на глаз, я поинтересовался, зачем он помог д’Оффуа засветиться перед высокой комиссией, если графы Амьенские явно хотят видеть его на своей службе? Ответ оказался интересным.
— Жан, извини за откровенность — сам напросился, но ты смотришь в будущее с дальновидностью крота. Вот Сезар что — великий фехтовальщик или гений стрельбы?
— Нет, конечно, зато голова у парня какая!
— Правильно, а так ли в Амьене необходимо десять прекрасных голов? Не думаю. Зато в канцелярии министра он, да еще и с нашей помощью, в гору пойдет как хороший першерон[33]. Боевиков мы всегда наймем, а вот иметь друга на хорошей должности в Париже — этого за деньги не купишь. Так что все просто отлично сложилось, а тебе отец просил отдельное спасибо сказать и напомнить о вашем разговоре. Кстати, а о чем разговор был?
— Вот как раз он меня в Амьен и звал, видимо считает, что я прекрасный фехтовальщик, на худой конец — стрелок, — мне даже обидно стало — вроде и отношения у нас с юным графом почти дружеские сложились, а оказывается, в мое будущее никто и не верит совсем.
Но выяснилось, что здесь все еще интереснее.
— Э нет, я отца знаю — если он кого лично приглашает — то точно не для махания шпагой. Так что ты обязательно к нам приезжай. Отказаться никогда не поздно, только я не припомню, чтобы кто-то по своему желанию от нас уезжал.
— Понятно, сделает предложение, от которого я не смогу отказаться. Звучит круто! Ладно, давай вернемся к разговору, когда патенты получим.
Глава XIII
И понеслась курсантская жизнь дальше. Но вот от неожиданных приключений, типа того, с Крисом и Колеттой, Господь нас хранил.
За занятиями, к моему стыду, мысли о Марте исчезли. В конце концов, жила же она без меня, и дальше проживет, чай не принцесса, чтобы я ее по всему белому свету искал. Так что на Рождество я с чистой совестью поехал в Безье, где в кругу семьи был обласкан всей ее женской частью и радушно встречен мужчинами.
В замке практически ничего не изменилось. Барон все так же крепок, баронесса прекрасна, близняшки подросли, но о замужестве им еще думать рано, а потому по-прежнему беззаботны.
Только Гастон заметно вытянулся, превратившись в нескладного, но на редкость серьезного юношу. К моей радости, от его былой жажды подвигов не осталось и следа. Все его разговоры, кроме баб, конечно, сводились к урожаям, скачкам цен на вино и оливковое масло и к стоимости современного сельскохозяйственного оборудования. Я в этом ничего не понимал, да и не хотел разбираться. Себе уяснил только то, что по мере вхождения Гастона в семейный бизнес, дела баронства пошли в гору.
Фехтованием Гастон, разумеется, занимался, но за все мое отсутствие косого взгляда на себе не видел. Во-первых, потому что местный феодал, а во-вторых — брат самого Черного Барона!
— А ну-ка, с этого места поподробнее. При чем здесь Черный Барон?
— Как же, Жан! Балладу о Черном Бароне и Прекрасной горожанке поют во всех тавернах, да ее вообще везде поют, сам услышишь. А про то, что Черный барон — это ты, знает вся Окситания! Да ты же местный герой!
Ой, мама, роди меня обратно! Мне же теперь с бароном объясняться, а ему романтика до факела! Конечно, даже по версии менестреля, я честь рода не уронил, но разговор все равно предстоит непростой. Правда, встретил де Безье меня радушно, поэтому, может быть, убьет не сразу.
И тем же вечером после ужина барон попросил меня задержаться в трапезной.
— Итак, полковник, я хотел бы услышать Вашу версию баллады о Черном Бароне.
— Что же, слышал я такую, но клянусь, это только фантазия заезжего менестреля. Я вообще-то в Клиссоне учусь, мне дышать порой некогда, не то что по девкам бегать.
— Вот только не надо рассказывать сказки, на это дело в твоем возрасте силы и время всегда найдутся.
— Вы, господин барон, про какой возраст говорите?
— А… ну… да… тебя что, вообще женщины не интересуют?
— У меня все в порядке, просто бегать по шлюхам интереса действительно нет, а те женщины, которые меня интересуют, в Клиссоне не водятся. Извините, так получилось.
— Ты кого имеешь в виду?
— Порядочных женщин, из которых барон де Безье может себе жену выбирать.
— То есть в этой балладе все ложь?
— Ну… — и вот тут я на своей шкуре понял, что такое Тайна Академии. А ведь всего-то хотел сказать, что помог поймать трех бандитов, одна из которых — женщина. И стою, как дурак, рот открыл, но сказать ничего не могу. Даже пальцы судорогой скрючило. Думаю, если бы решил ногой написать — тоже ничего бы не вышло. Попробовал через силу что-то сказать — так все тело болью свело. Все колдуны проклятые предусмотрели! Тайну Академии невозможно вырвать даже под пыткой. Человек просто ничего ни сказать, ни написать не сможет. А если будет совсем упорствовать — умрет, наверное. Во всяком случае, желания проверить эту версию у меня не возникло.
И барон испугался, побледнел, суетливо сунул мне в руки бокал вина — здесь это считается универсальным лекарством. Кстати, реально помогло.
— Ладно, ладно, барон, закрыли тему. Я же так, из любопытства спросил. Не ожидал, что тебя так… А что это было?
— Господин барон, давайте закончим с вопросами, уверяю, мне одного вполне хватило. Лучше расскажите, что здесь происходит.
— Ничего не происходит. Все тихо, спокойно. Если бы Его Величество налоги не поднимал — вообще бы рай земной был. А так соседи ворчат. И то сказать — раньше вассал на сорок дней сеньору дружину выставил, десятину заплатил и живи в свое удовольствие. А сейчас мало что не каждые полгода налоги повышаются. Но ничего, слава Богу, урожай в этом году собрали знатный, цены на вино и оливковое масло растут, так что, в общем, все в порядке.