Конечно, авторитет Хранителей столь велик, что суды фактически повторяют их пожелания, да и в Парламенте — да, есть в Галлии и такое чудо! — им буквально в рот смотрят. Но формально все выглядит пристойно, можно сказать демократично.
И только у этих Хранителей магические способности могут передаваться и дочерям.
У всех остальных способность к магии передается исключительно по мужской линии. Но только в том случае, если мать — дочь магов. Чуть чужая кровь затесалась — все, никакой магии у ребенка.
Почему это так — никто не знает. Я думаю, что ген магии рецессивный. Поэтому редко, но рождаются маги и у простых людей — законы генетики никто не отменял. Но это только мое предположение.
Вообще, магию изучать пробуют — но результат нулевой. Все умения получены методом научного тыка. Вроде все дворяне видят проявления магии, как я видел туман, возникший между мной и Транкавелем. Кто-то лучше, кто-то хуже, но предложить более-менее внятную гипотезу о природе колдовства пока никто не смог. Непонятно, от чего отталкиваться, поэтому просто заучивают: делай так — получишь это. Даже меня научили магией камни бросать и огонь зажигать, правда на этом мои успехи и закончились.
Теперь о баронстве Безье. Замок — монументальное сооружение на крутом берегу реки Орб, находится примерно в километре от города. Построенный по всем законам фортификации, он производит впечатление мрачной неприступной твердыни. Постоянно в нем находятся лишь дружина, для которой построена отдельная казарма, и несколько слуг — остальные живут в городе.
Внутри крепости высится просторный четырехэтажный донжон, наверху которого и проживает семья де Безье.
Когда-то люди селились около замка, надеясь на защиту его стен. Но примерно за триста лет до моего появления сеньоры Безье, кстати Транкавели, поддержали Окситанского герцога, объявившего себя независимым и от Галлии, и от Святой церкви, что было грубой ошибкой. Если с королем окситанцы еще могли бы справиться, то отпускать богатейший приход и многочисленную паству церковь не собиралась. В результате, как и в моем мире, в Окситанию были направлены войска, которые с помощью специализированных костров, колов и прочих интересных инженерных средств и сооружений доходчиво объяснили окситанским дворянам всю глубину их заблуждений.
Многие знатные роды тогда либо пресеклись, либо, как Транкавели, были изгнаны из своих поместий, а их феоды отошли в собственность короля.
Ну и чтобы чернь тоже не забывала, кто в доме хозяин, несколько городов просто уничтожили. Народ особо не резали, но дома спалили подчистую. Попал под эту раздачу и Безье. И вот с тех пор горожане стараются держаться подальше от господского замка, как говорится — во избежание.
Нынешний барон тоже Транкавель, но был простым шевалье. Однако умел хорошо зарабатывать деньги, на которые выкупил у короны и родовой замок, и нынешний титул, и виноградники, и оливковые сады.
А город живет своей жизнью, и никак от барона не зависит. Уважают его, конечно, но не как сеньора, а как справного хозяина, который и работой обеспечит и, если что, защитить сможет. Поскольку баронская дружина спуску разбойникам не дает и по местным дорогам можно путешествовать, не боясь нападения, что в стране большая редкость.
С окружающими отношения у меня выстроились достаточно быстро, особенно после того, как смог говорить на галлийском языке, очень похожем на наш французский. Барон правда меня сторонится, зато мать просто счастлива. Сестры-близняшки Шарлотта и Сибилла девяти лет от роду раньше меня боялись. Предыдущий владелец тела оказывается их и ударить мог, даже кинжалом уколоть — развлекался барчук, видите ли. Как только его сами родители не прибили? Зато сейчас девчонки готовы ходить за мной как привязанные — я им на ночь сказки рассказываю. А когда про Золушку рассказал — вообще щенячьему восторгу предела не было. И то сказать — почти Средневековье. Ни Шарля Перро, ни братьев Гримм. Какие радости у детей?
С двенадцатилетним братом Гастоном сложнее. Я ведь старший, значит наследник. Его же будущее — или в армию, или на гражданскую службу. В любом случае, судьба ловца удачи. Я наследовать категорически не собираюсь — заполучить вторую жизнь, да еще и все имущество семьи, причем весьма богатой, на такое свинство я категорически не способен. Но Гастон помешан на ратных подвигах, звоне шпаг и грохоте орудий, с чем я и борюсь без устали. Мотаюсь вместе с ним по баронству. Якобы за компанию, а на самом деле, чтобы брат в этот бизнес вникал. Обзавелись с ним командой смышленых ровесников из крестьянских детей, учим их помаленьку и грамоте, и оружием владеть. В перспективе надежное пополнение и дружины, и администрации — у кого к чему склонность и способности обнаружатся.
Зато от них реально знаем, что в хозяйстве творится. Сам барон в это дело не шибко лезет, управляющему доверяет. Только из бумаг не все видно — местные старосты лапшу на уши вешают — любо-дорого. Крестьянский труд пока через себя не пропустишь — не поймешь, но мы же дворяне, нам не по чину.
Однако управляющего я уже на мухлеже поймал, благо опыт есть. Тут десятичной денежной системы нет. Ходят золотые экю, стоящие 3 серебряных либры, медные су — 1/20 либры и медные динарии — 1/12 су. Не так сложно, как во Франции в то же время, но тоже рай для махинаторов. Учет-то ведется в либрах, а запутать пересчет монет — дело несложное. Чем наш клиент и занимался, но был пойман.
В соответствии с местной традицией набили с братом ему морду, заставили все вернуть, пообещали кастрировать — надеюсь, осознал.
Но не это стало для меня главной заботой. Учеба! Дитя двадцатого века, я оказался абсолютно не приспособлен к жизни в веке семнадцатом. Кому, скажите на милость, нужны здесь остатки знаний по квантовой оптике или умение водить автомобиль? Может быть когда ни будь кому ни будь пригодится знание криминалистики, но до этого светлого дня надо еще дожить, желательно не свернув себе шею при падении с лошади. Поэтому верховая езда и, конечно, фехтование. Без рапиры и в люди выходить неприлично. Все-таки XVII век — расцвет бретерства, дворяне режут друг друга с дорогой душой и уметь отбиться от этих забияк надо.
А для войны — шпага. Я с ней пробовал тренироваться — пока без толку. Может для тех, кто на коня сел раньше, чем ходить начал, она и хороша, но вот мне никак не с руки. Не думаю, что в свалке она мне сильно поможет.
Однако здесь повезло — у барона в дружине нашелся поляк Адам, с саблями чудеса творит. Уговорил его учительствовать. Барон все не мог понять, зачем мне эта экзотика. А как ему объяснишь, что сабля — вершина боевых клинков, в период, когда воины доспехи облегчать стали? Это только в будущем опыт войн подскажет, мне же прогрессорствовать без толку: всех аргументов — только опыт Адама, но этого явно мало. Так что просто сказал, что мне так удобнее, и пошел учиться.
Еще нашел в оружейной восточный лук — сложносоставной, рекурсивный, с костяными накладками и тягами из воловьих жил — сказка. Тут уже сам учиться начал — когда-то в молодости увлекался этой забавой. Конечно, луки двадцать первого века отличаются от местных как винторез от аркебузы, но теорию я знал, дело только за практикой.
И еще одно необходимое условие выживания — религия. Практически один в один христианство, даже символ веры близок и Святая Троица присутствует, но и отличий много. Причем в именах и формулировках, в которых ошибиться нельзя — тут с ересью строго. В лучших традициях Торквемады[7].
Ко всему прочему, телу четырнадцать лет, гормоны гуляют по организму, а сифилис — по стране. Не зря его в нашем мире галльской болезнью называли. Так что вспоминаем Адриано Челентано в Укрощении строптивого и идем колоть дрова. Или на турник. Не для того мне тот мальчик свою жизнь отдал, чтобы ее на всякую гадость променять. Потому что лечить инфекционные болезни здесь не умеют. Рану заживить, кость срастить, все, что связано с ускоренной регенерацией — это маг делает запросто. Даже выбитый зуб вырастит. А вот если сепсис пошел — кирдык. Тут один король так умер — прыщ в ухе вскочил, загноился и все, гангрена. А королю лет семнадцать было, он и года не правил. Полостные операции тоже не делают, даже самые простые. Аппендицит страшнее пули — от той хоть умрешь быстро. Хотя анестезию делают великолепно. Местный палач по пьянке в кабаке жаловался — сильного мага пытать бесполезно, все равно боли не чувствует.