Когда клялся — обратил внимание на хорошее настроение барона, чем и решил воспользоваться.
— У нас никак не получается поговорить с глазу на глаз, а, наверное, надо. Вы согласны?
— И о чем же? — все-таки недовольно проворчал де Безье.
— Нам надо определиться с будущим.
— Какое будущее! Ты влюбил в себя мою семью, а что дальше? Оставить все тебе? Твоим детям, которые нам чужие? А что будет с моими детьми — нищенствовать их пошлешь?!
К сожалению, чего-то подобного я и ожидал. Но неопределенность точно до добра не доведет. Сейчас он ничего не сделает, видит же, как меня баронесса и дочери любят. Но вот в будущем… Нравы здесь простые, а человеческая жизнь ценится дешево. Так что лучше обо всем сказать открыто, чем ждать, что само рассосется.
— Господин барон, вообще-то это близко к оскорблению. Вы действительно меня за свинью держите? С чего Вы решили, что в благодарность за вторую жизнь я намерен и наследство отхватить?
— С того, что по-другому — никак! Лишение наследства старшего сына возможно только в случае его бесчестия. Причем именно бесчестия, после которого с тобой даже разговаривать никто не станет. А заодно и с нами — с твоей семьей. Такой твоя благодарность будет? Собираешься маленьких девочек насиловать? Так учти, что простолюдинки для этого дела не подойдут, дворянки нужны. Да за такое я тебя сам четвертую!
— Спокойно, спокойно. Вы чего себе напридумывали? Неужели нельзя просто мне самому написать отказ от наследства? Ну не хочу я в сельском хозяйстве копаться. Может, я о воинской службе мечтаю.
— А кого это волнует? Оставляй управляющего с доверенностью и вперед к подвигам. Вот если погибнешь геройски — тогда да, может и Гастону достаться, если детьми к тому времени не обзаведешься. И только так! У нас ведь майорат, от него отказаться нельзя. Только со смертью. Слушай, может сам повесишься, через годик?
— Грех это смертный, сами знаете.
— Ладно, ерунду сказал. Но не знаю я, что делать, не вижу выхода!
Действительно проблема. Единственный вариант — лишение наследства. Однако причина с одной стороны должна быть веской, с другой — не унижающей родовую честь де Безье. И что тут можно придумать?
— Да и нужен ты здесь, — неожиданно продолжил барон. — Ты положение в стране представляешь?
— Примерно. Король и королева-регент правят мудро. Парламент им во всем помогает. Подданные платят налоги, ходят в церковь и не бунтуют. Вроде все спокойно? — ну не интересовался я здесь политикой, и, как оказалось, зря.
— Если бы спокойно. Лет пятьдесят назад приползла к нам зараза — ересь островная, которую святые отцы благополучно. Хватились, когда уже поздно было — почти четверть Галлии за еретиками пошла. Воевали с ними, но добить не удалось. Лет десять назад подписали с реформистами мир, по которому оставили им территории, на которые святой церкви ходу нет. Так вот территории эти недалеко от нас. Ближайший город — Монпелье, как раз под ними. Со своим гарнизоном. Теперь они упорно стремятся и наших крестьян в свою веру обратить, а попутно и пограбить. Поэтому здесь на счету каждый мужчина, умеющий держать шпагу в руке, чтобы и крестьян защитить, и убыток компенсировать.
Что ж, все знакомо. Как тот папуас говорил: «Плохо — это когда сосед у меня корову украдет, а хорошо — это когда я у него». Но не мне же судить. Тем более если Безье действительно под угрозой. Да и не верю я церковным реформаторам. Это вначале — откажемся, братия, от лишнего в учении и воспримем правила строгости и скромности. А в конце проституция и наркотики Амстердама, венчание однополых браков, даже венчание животных. Проходили. На фиг. Ибо не фиг.
А Гийом Маттье барон де Безье… Он мужик правильный, на пустые слова не ведется. Мужчины не болтают, мужчины делают, а какие сейчас с меня дела? Нам с ним, видимо, вместе драться придется, там и будем доказывать, а так — чего действительно зря воздух сотрясать.
И вот в начале июля приехал к нам в гости родной брат баронессы — шевалье де Брам. Да с охраной аж из девяти человек. Баронесса мне о нем много рассказывала — и какой он добрый, и какой он умница, и как своих трех дочерей любит — фактически идеал рыцаря. Ну, естественно, она же замуж в пятнадцать лет вышла, каким еще может быть старший брат у такой девчонки. Встречались они после этого раз в год летом, только в прошлом не сложилось — чем-то он был очень занят.
А что значит гость у барона — пьянка без перерывов. Гость либо трезвый, либо мертвый, полутонов традиция не дозволяет.
Вот и сейчас здравицы орут, да петь начали. Только о том, что есть ноты, им не сказали. Мелодия ничто, энтузиазм — все! Кто не спрятался — они не виноваты!
Поскольку мне за их столом делать нечего, пошел к дружинникам.
А там добры молодцы в фехтовальном манеже стали силушкой меряться, без оружия. Смотреть на этот цирк без смеха невозможно. Нет, дружинники бойцы грамотные, тренированные, но это когда с оружием, тогда и подсечку провести могут и кулаком в рыло съездить. Но без него — типичные деревенские увальни, когда силы много, а толку мало. Толкаются, стараются нахрапом повалить противника. Ну и хорошо — не покалечат друг друга. Зато всем весело.
А вскоре к ним и дядины дружинники присоединились — видать подурачиться всем охота. Тоже руками машут, как мельницы крыльями, сквозь хохот ярость демонстрируют.
И тут меня как током ударило. Стоп, стоп, стоп. Да ведь ребята — подготовленные рукопашники. У оружных бойцов и пластика, и передвижения другие, годами тренировок и схваток вколоченные. От них не избавишься, если только специально не учиться. А тут впереди левая нога (у фехтовальщика без щита — правая), ноги расставлены не широко, согнуты лишь слегка, центр тяжести посредине, подбородок опущен, чего ни фехтовальщики, ни деревенские драчуны никогда не делают. Опять же руки на месте. И движения плавные, скользящие. Видно, что наших в любой момент могут раскидать, как котят.
Это где же воины такому научились и главное зачем? В бою с вооруженным противником не поможет, там другие навыки нужны, а с безоружным чего драться? Проткнул его и пошел дальше, ибо дружинник всегда при шпаге.
Однако стоить такие бойцы, как редкие самородки, должны дорого, де Браму они явно не по карману. Достаток здесь принято демонстрировать породистым конем, дорогим оружием и богатой одеждой, перстнями шикарными, прочими побрякушками ювелирными. Мужчины стараются себя как елку новогоднюю нарядить, особенно когда в гости едут.
Только вот у де Брама кобыла — без слез не взглянешь, одет тоже так себе. Никаких перстней нет и в помине и шпага самая обычная, в простых ножнах и на дешевой перевязи.
Я его торжественный въезд в замок пропустил, интересно, а его команда, интересно, на каких росинантах разъезжает? Сходил на конюшню и обомлел — этих коней и графу иметь не стыдно. Это что же, сам гол как сокол, а охране деньги лопатой отсыпает? А зачем? Времена мирные, разбойников в наших краях забыли, когда и видели.
Так, бегом к баронессе за информацией. Ой, не нравится мне все это. Профессиональное чутье подсказывает, что надо разъяснить ситуацию до конца. А что такое это чутье — всего лишь перенос на конкретные обстоятельства жизненного опыта, который я синяками и шишками заработал, так-то.
В это время гостеприимная баронесса сидела в трапезной и с умилением наблюдала, как любимый брат с любимым мужем упорно и целенаправленно надираются. Говорить они еще могли, но разговаривать уже нет. И это еще полдень не наступил! Что же к вечеру будет?
При этом сама баронесса была абсолютно трезва, чем я поспешил воспользоваться.
— Матушка, Вы видно скучали по своему брату? — тут главное любимую тему задеть, дальше женщине собеседник не нужен — нужен слушатель. Внимательный и чуткий, как я.
И началось — какой он хороший, добрый, вежливый. Тут я не удержался — с откровенным сомнением посмотрел на это чудо средневековой интеллигенции, которое упало с лавки, сблевало и теперь пыталось залезть обратно.