— Не спится, Алексей Михайлович?
— Ах, это вы, Лев Константинович, да не спится. Тревожно как-то на душе, знаете ли.
— Признаться, мне тоже. Все-таки зря сети не поставили, было бы спокойнее.
Проговорив это, мичман спохватился, что великому князю, возможно, неприятны эти воспоминания, однако на лице Алеши не дрогнул ни один мускул. Убедившись, что тот не в обиде, Феншоу продолжал.
— А вы знаете, мне немного жаль, что японцы уехали. Люди вежливые, обязательные и весьма пунктуальные, не то что наши.
— Мой брат бывал в Японии и тоже весьма высоко оценивал этот народ.
— О, он, вероятно, бывал в Нагасаки?
— Именно так.
— Тогда он имел возможность оценить не только народ в целом, но и представительниц его прекрасного пола, не так ли?
— Он мне не рассказывал.
— Ну и напрасно! Японские женщины, доложу я вам, это что-то с чем-то! Вы знаете кто такие «мусумэ»[12]?
— Увы, нет.
— Ваш августейший брат, уважаемый Алексей Михайлович, не рассказал вам самого главного! Но, я берусь восполнить этот пробел.
Вообще-то Алеша знал кто такие «мусумэ», просто разговор был ему неприятен и он, наивно думал, что таким образом отвяжется от Феншоу. Однако тому было скучно, и возможность рассказать скабрезную историю великому князю показалась ему заманчивой.
— Так вот, мон шер, мусумэ, это некоторым образом…
— Что это там? — перебил его собеседник, встревожено всматриваясь в темноту за бортом.
— Что простите, я ничего не вижу.
— Да вон же, посмотрите, какие-то тени скользят…
Офицеры некоторое время напряженно всматривались в темноту, но разглядеть ничего было нельзя. Наконец, вахтенному начальнику надоело напрягать зрение, и он зычно крикнул.
— Эй, на прожекторной!
— Есть на прожекторной! — немедленно отозвался дежуривший там матрос.
— Ну-ка, братец посвети вон туда…
В этот момент окружавшую эскадру тишину в клочья разорвал взрыв. Где и что именно взорвалось было решительно не понятно, но зажегшийся наконец прожектор заскользил лучом по почти черным в темноте волнам.
— Миноносец! — раздался встревоженный крик с марса.
— Какой еще, ко всем чертям миноносец? — недоуменно проговорил Феншоу.
— Да вот же он!
— Действительно миноносец, кажется это кто-то из первого отряда…. Да они что белены там объелись!
Пока они изумленно смотрели на освещенный прожекторным лучом маленький корабль, на нем явственно полыхнуло вспышкой вышибного заряда и в сторону «Полтавы» пошла, оставляя пенистый след, самодвижущаяся мина. Расстояние было ничтожно и на то, что на неведомом миноносце промахнутся, нечего было и надеяться. Затаив дыхание, Феншоу и Алеша глядели, как к ним приближается смерть. Наконец, мина достигла борта и с глухим стуком ударилась об обшивку. Зажмурив глаза, ждали они неминуемого взрыва и… ничего не последовало.
— Пронесло, — выдохнул мичман, — отвела царица небесная! Бывает такое, не взорвалась, проклятая.
Впрочем, великий князь его уже не слушал. После первого шока, вызванного неожиданным нападением, в голову Алёщи пришла мысль, что он артиллерист и его место сейчас у пушек. Опрометью бросившись к себе на батарею, он застал там непонимающих что происходит комендоров и растолкав их вскочил на место наводчика.
— Заряжай, — отрывисто крикнул он своим подчиненным, тяжело вращая маховик горизонтальной наводки.
— Так заряжено же, вашбродь!
— Тогда, пли!
Противоминные орудия на мостике и марсе броненосца, чьи комендоры опомнились первыми, уже вели лихорадочный огонь по мелькавшим в сумраке теням. Но что могли сделать юрким вражеским миноносцам малокалиберные 37 и 47 мм пушчонки? Совсем другое дело, когда стрельбу по ним открыли куда более мощные шестидюймовки. Внушительное рявканье ведущих беглый огонь крупнокалиберных орудий сразу перекрыло звук своих меньших собратьев. Высокие всплески, внезапно появившиеся на пути, сразу показали японцам, что шутки кончились, и за дерзость наглого нападения придется отвечать. Прожекторам броненосца, наконец, удалось поймать в свои сети вражеский корабль и море вокруг него тут же закипело от близких разрывов. На маленьком миноносце, очевидно, не ожидали столь горячего приема и попытались сманеврировать, но лучи прожекторов не желали выпускать свою жертву, а русские артиллеристы развили поистине ужасающий огонь.
— Есть, — выдохнул Алеша, ясно видевший, что посланный им снаряд угодил шустрому противнику в борт.
Но, вражеский корабль и не подумал взрываться, а лишь ускорив ход, вырвался-таки из цепких объятий прожекторных лучей и исчез во тьме.
— Да что же это, — разочарованно воскликнул лейтенант, — я же видел…
— Так точно, вашбродь, и я видел, — поддержал своего командира наводчик соседнего орудия и тут же поправился, — ой, ваше императорское высоче…
— Да ладно тебе, — махнул рукою великий князь, — титулуй как тебе привычнее, только быстро, а то в бою не до церемоний. Ну что там?
— Да не видать ничего и с мостика ничего не командуют! Может послать кого, чтобы узнали?
Людям, разгоряченным боем, было невыносимо сидеть в закрытом каземате, не имея вестей снаружи. Приказав, чтобы наводчики следили за морем и, в случае чего, открывали огонь без предупреждения, их командир решился подняться на верхнюю палубу, чтобы осмотреться.
Вокруг бушевал настоящий ад. На всей эскадре комендоры кинулись к орудиям и, зарядив их, принялись остервенело палить в окружающую русские корабли темноту. Казалось, на рейде кипит настоящее сражение, только не понятно было кто в кого стреляет. Вскоре, на батарее «Золотой горы» зажегся прожектор и, подняв свой луч вертикально вверх, потребовал прекратить огонь.
Первыми пришедшие в себя офицеры принялись оттаскивать комендоров от пушек, но тех было не унять. Наконец, стрельбу кое-как задробили, но тут с марса снова кто-то крикнул: — «Вражеский миноносец!» и бедлам повторился вновь. Распоряжавшийся комендорами лейтенант Рыков, грязно матерясь, полез было отгонять их от пушек, но тут прожектор снова осветил атакующего врага.
— Огонь! — заорал старший артиллерист, забыв, что только что требовал от своих подчиненных противоположного.
Орудия броненосца дружно загрохотали. Неизвестно попали ли они хоть раз в японцев, но те не решились подойти ближе и пустили свою мину издалека. Пройдя в полукабельтове от носа броненосца, она пропала в окружавшей его темноте. Комендоры вообразив, что это они отбили вражескую атаку разразились радостными криками: — «ура!»
Так продолжалось до утра. Японцы еще несколько раз пытались атаковать, но эскадра встречала их таким сильным огнем, что все попытки их, кроме первой, не принесли успеха. Но когда первые лучи солнца окончательно разогнали ночную мглу, стало понятно, что два новейших броненосца заграничной постройки «Цесаревич» и «Ретвизан» повреждены и, хотя и сохранили плавучесть, но стоят с таким креном, что впору ждать непоправимого. Кроме того был подорван крейсер «Паллада», но его командир не стал искушать судьбу и сразу посадил свой корабль на мель.
На «Полтаве», впрочем, все было к счастью благополучно. Осмотрев броненосец и не найдя никаких повреждений, старший офицер Лутонин, собрался было идти на доклад к стоящему на мостике командиру, но тут его внимание привлек белый как мел матрос с ужасом глядящий за борт.
— Ты чего, братец? — настороженно спросил он его, но матрос лишь судорожно показывал рукой за борт, дескать, там.
Глянув в направлении его руки Лутонин похолодел. Неразорвавшаяся мина продолжала плавать рядом с броненосцем, время от времени стукаясь о его борт.
— Спустить шлюпку, — немедленно скомандовал он.
— Не успеем, — пробормотал обнаруживший опасность матрос, и вдруг не раздеваясь, сиганул за борт в ледяную воду.
— Ты что творишь! — крикнул было старший офицер, но тут же все понял.
Отчаянный матрос, оказавшись в воде, уперся в сигарообразное тело и как мог, удерживал его подальше от борта броненосца, давая тем самым время остальным спустить шлюпку и, зацепив чем-нибудь адскую игрушку и отбуксировать подальше от корабля, пока не случилось беды. Вот только кто отважится на такое опасное мероприятие?