Мара прикусила губу. Она понимала, что Камлио, скорее всего, достанется сыну вождя, но вот как поступит ее Мастер тайного знания, если такое случится? Эти мысли не оставляли ее. Согласится ли Аракаси присягнуть на верность Шиндзаваи, как несомненно предложит Хокану, или, сохранив свободу, доберется до этих мест и станет обшаривать турильские города в поисках девушки, завладевшей его сердцем?

Повозка затряслась по дороге, вымощенной булыжником, и затем, накренясь, резко остановилась. Белокурый горец, демонстрируя в ухмылке щербатый рот, открыл заднюю дверцу и знаком велел Маре и Камлио вылезать. За спинами турильских стражников и зевак, столпившихся вокруг, был виден длинный дом, тыльной стороной приткнувшийся к каменной стене. Бревенчатые двери строения были распахнуты настежь, но проем закрывала шерстяная завеса с узором из квадратов и полос. Не успела Мара толком оглядеться, как турилец подтолкнул ее к входу. Вместе с ней оказались Камлио, Сарик, Люджан и Лайапа.

Переступая порог, Мара невольно подивилась, сколь мягкой оказалась ткань завесы, которой она на мгновение коснулась. Однако по пятам за ней следовали остальные, и медлить было нельзя. Она сделала шаг вперед и оказалась в помещении без окон; от дымного воздуха у нее сразу защипало в глазах.

Мрак рассеивали лишь багровые отсветы горки тлеющих углей, служивших скорее для приготовления пищи, нежели для обогрева. В этом странном жилище стоял едкий запах шерсти, мясной похлебки и людской скученности. Перед огромным очагом сидела на высоком ларе старая женщина, занятая расчесыванием квердидровой шерсти на чесалке с костяными зубьями. Старик, пристроившийся около нее на низеньком плетеном табурете, был едва заметен в слабом свете углей. Когда глаза Мары привыкли к темноте, она разглядела седые волосы, угрюмо сжатый запавший рот и длинные усы, свисающие с оплывших щек. На концах усов поблескивали цветные бусины, которые зазвенели наподобие детской погремушки, когда старец поднял голову.

Лайапа что-то быстро сообщил Сарику вполголоса, а тот в свою очередь тихо передал Маре:

- У него усы, какие и полагаются вождю, а бусины, что на них болтаются, - знаки отличия, и вполне может оказаться, что это и есть верховный вождь собственной персоной.

Мара скрыла изумление. Она ожидала узреть некую величественную персону, но отнюдь не такого неказистого старичка в простецком зеленом кильте. Он ел из грубой деревянной миски, а ложкой ему служил обломок раковины коркара. Неприятно пораженная отсутствием парадных регалий, властительница Акомы едва не упустила из виду, что в тени расположились полукругом и другие мужчины, чью беседу прервало прибытие турильца с пленниками.

Некоторое время обитатели комнаты молча рассматривали новоприбывших, забыв о трапезе, которой они предавались за миг до прихода пленников.

К вящему удивлению Мары, первой нарушила молчание старуха.

- Ты мог бы и поинтересоваться, чего они хотят, - промолвила она, прервав свое занятие.

Владелец подобающих вождю усов крутанулся на своем табурете, тыкая ложкой в сторону старухи. Подливка крупными брызгами разлетелась из миски и с шипением упала на угли.

- Заткнись, старая карга! Я не нуждаюсь в твоих подсказках!

У Мары вновь брови поползли на лоб. Неужели эти люди не имеют представления о простейших правилах приличия?

Турильский вождь тем временем резко развернулся; перестук бусинок на взлетевших вверх концах усов подчеркнул важность момента. Движением подбородка он указал на Сарика, стоявшего к нему ближе всех:

- Чего вы хотите, цурани?

Когда Сарик того желал, он мог быть великим мастером лицедейства. В обманчивом свете очага его лицо казалось каменно неподвижным; впору было подумать, что верховный вождь адресовал свой вопрос просто в воздух.

Поняв намек советника, Мара не стала молчать.

- Я пришла в твои владения в поисках истины, - бросила она в тишину.

Турильский вождь остолбенел, как будто получил пощечину. Он метнул взгляд на стоящую перед ним властительницу, затем отвел глаза. Похоже, он смотрел поверх ее головы, так что от его внимания не могли укрыться широкие ухмылки на лицах Антайи и других стражников.

- Ты тут стоишь как пень и позволяешь пленнице высовываться вперед, когда ее не спрашивают! - взревел он, словно желая устрашить врага на поле боя.

Ничуть не растерявшийся - хотя уши у него и заложило от крика, - Сарик шагнул вперед и, несмотря на связанные руки, отвесил вполне приличный поклон:

- Досточтимый вождь, Антайя позволяет это, поскольку перед тобой Мара, Властительница Акомы, Слуга Империи и член семьи Императора Цурануани.

Вождь пригладил усы и потеребил бусинки на их концах.

- Да неужели? - В наступившем безмолвии слышалось лишь постукивание деревянной посуды: все сотрапезники прекратили еду, положив ложки в миски. - Если эта женщина и впрямь Слуга Империи, то где же ее знамена? Где армия? Где знаменитый огромный шатер? - В низком баритоне вождя все более явственно слышалась издевка. - Мне доводилось видеть, как путешествует цуранская знать по чужим землям! Они, словно торговцы, тащат за собой добрую половину своего имущества. Ты лжешь, чужестранец, - вот что я скажу. Иначе почему ее, - он презрительным жестом указал на Мару, - сопровождает столь немногочисленная охрана? Что там ни говори, а ведь наши государства враждуют.

При этих словах старуха на ларе отбросила свое рукоделие; лицо ее скривилось от возмущения.

- Почему ты не спросишь ее саму? Она сказала, что ищет каких-то познаний. Должно быть, для нее это очень важно.

- Закрой пасть, старуха!

Вспыльчивый вождь ткнул рукой, в которой все еще сжимал корку хлеба, в сторону отряда Мары, упорно не желая обращаться к самой властительнице:

- Мы, знаете ли, вовсе не дикари, как о нас думают цурани.

У Мары лопнуло терпение.

- Не дикари? В самом деле? - Как ей сейчас не хватало умения говорить по-турильски! Но делать было нечего: приходилось пользоваться родным языком. - И по-вашему, это было не самое дикое варварство - предоставить для ночлега моей почетной гвардии загон для скота? У меня на родине даже рабы не ночуют в таких мерзких условиях!

Ошарашенный вождь откашлялся, смущенный подавленными смешками Антайи и его воинов.

- Ты хочешь раздобыть здесь некие сведения...- Его глаза сузились. - Враг наш, по какому праву ты являешься сюда с требованиями?

Но прежде чем Мара успела ответить, между ней и Сариком торопливо протиснулся Лайапа.

- Властительница Мара пришла сюда не как враг! - провозгласил он. - Ее воины разоружились по ее приказу. И не раз проглатывали обиду молча, хотя горожане и стража в Лозо из кожи вон лезли, чтобы только оскорбить их посильнее.

- Он говорит чистую правду, - перебила Мара Лайапу, не желая подчиняться нелепому турильскому обычаю, согласно которому мужчине не подобает на людях вести беседу с женщиной.

Старуха на ларе улыбнулась, словно восторгаясь ее дерзостью, и Мара поспешила закрепить свой скромный успех:

- А теперь насчет сведений, которые мне нужны...

Невысказанный вопрос повис в воздухе. Так как верховный вождь, похоже, впал в сомнения, старуха пнула его в спину носком ноги:

- Она ждет, чтобы ты сказал ей, кто ты такой, дубина стоеросовая!

Верховный вождь, свирепо вращая глазами, обернулся к женщине, которая могла быть только его женой - иначе не избежать бы ей кары за подобные вольности.

- Не учи меня, женщина!.. - Старик снова повернулся к Маре, надуваясь важностью. - Да, должно быть, это важные сведения...

- Назови себя...- невозмутимо подсказала старуха.

Так и не вспомнив о зажатом в руке хлебном огрызке, вождь потряс кулаками:

- Цыц, бестолковая! Сколько раз твердить тебе, что в доме собраний ты должна держать язык за зубами! Пристанешь еще раз, и я пройдусь колючим веником по твоей жирной заднице!

Пропустив угрозу мимо ушей, женщина возобновила брошенное занятие.

Вождь напыжился, выставив на всеобщее обозрение рубаху с пятнами от подливки различной давности.