Она вытащила из куртки пистолет и наставила на водителя.

– Поехали. – И продиктовала адрес: он внезапно вспомнился, сам собой всплыл в голове, как будто она давала его кому-то еще вчера.

Таксист повиновался.

Когда она увидела свой дуплекс, у нее защипало в глазах и перехватило горло – на сей раз от радости и облегчения. Он должен быть там, он обнимет ее и прижмет к себе. Возможно, заплачет, а она будет его утешать. И они долго-долго не разомкнут объятий. Потом он приготовит ей что-нибудь, не переставая смотреть на нее полным радости и любви взглядом.

Она с легкостью воспроизвела эту мысленную картину, которую прокручивала в голове, как кино, почти каждый день, с небольшими вариациями, но в целом без изменений.

Водитель остановился посреди улицы. Такси в ее воображаемом кино никогда не присутствовало, и она не знала, что случится дальше. Она вышла из машины, собираясь предложить таксисту прислать ей счет, но тот умчался, взвизгнув резиной. Умчался и исчез.

Она осталась на улице одна перед возвышающимся перед ней дуплексом – черным прямоугольником в ряду других темных зданий.

Дом.

Так странно пройти по знакомому тротуару, подняться по знакомым ступенькам знакомого крыльца. Она попробовала повернуть ручку, потом постучала. Дверь отворилась, и в мерцании свечей возникли лица: мужчина и женщина.

Теперь она вспомнила его имя.

Эрик.

Она ждала, что он узнает ее, ждала сцены, которая всегда разыгрывалась в воображении. Но он молча стоял с вопросительным выражением на лице.

– Это я, – наконец проговорила она, как будто это все объясняло и такого объяснения должно было хватить.

На улице ее голос звучал еще более странно, холодный воздух уносил слова куда-то вдаль. Наверное, так себя чувствовал бы впервые попавший на Землю пришелец.

Эрик вглядывался в нее, казалось, несколько минут, и на лице сменялись эмоции, в конце концов остановившись на потрясении.

Она смущенно коснулась пряди влажных волос, впервые за много месяцев задумавшись о своем внешнем виде.

– Джуди? – В его голосе слышалось неверие.

Джуди, так ее и звали. Она и забыла. Как это глупо – забыть свое имя.

Оно словно повисло перед ней в воздухе и потянуло за собой намек на воспоминания, которые помогали ей выжить. О солнечных днях, об уютных кафе и латте по воскресеньям после любви и смятых простыней.

– Я дома, – сказала она, пытаясь объяснить то, что не нуждалось в объяснении. Ее долго не было, но теперь она вернулась.

Эрик покосился на стоявшую рядом женщину.

За складывающиеся в месяцы недели, проведенные в подвале, она научилась читать мужчину как книгу, ведь в жизни не происходило ничего, кроме его визитов. Его появления были единственным раздражителем нервной системы, и она стала четко различать любые сигналы: каждое движение век, каждый вдох, каждый поворот головы. Теперь, в это мгновение, она легко считала стоящего перед ней мужчину – не только выражение лица, но глубже, на клеточном уровне. И поняла, что сцены, которую она прокручивала у себя в голове, не будет.

Эти двое вместе.

Женщина, скорее всего, спит в постели Джуди, а то и носит ее одежду.

– А ты быстро нашел замену, – вырвалось у нее. Если бы она готовилась заранее, придумала бы что-нибудь получше.

Он открыл и снова закрыл рот, а после паузы выдавил:

– Тебя не было три года.

Она моргнула и мысленно перенеслась назад в камеру. Ей казалось, что прошло месяца три, но никак не годы.

Он лжет. Обзавелся новой подругой и не хочет признавать свое предательство.

– Нет. – Голос у нее задрожал, и она покачала головой, неуверенно, потому что в глубине души знала, что прав он, а не она.

Эрик скорбно смотрел на нее, у него в глазах блестели отражения свечей. И слезы.

– Да.

Вот это она о нем и помнила: чувствительный, добрый.

– Сколько ты меня ждал?

Теперь ему явно стало стыдно. Казалось, он вот-вот расплачется. Этого ей видеть не хотелось.

– Год.

Не в силах смотреть на Эрика в таком состоянии, она попыталась найти слова утешения.

– Ничего страшного. – И добавила: – Так или иначе, больше ни одному мужчине я не позволю прикоснуться ко мне.

Смысл ее слов потряс его еще больше.

– Джуди, какой ужас.

Теперь у него на лице была написана не только жалость. В глазах, когда-то смотревших на нее с любовью, она прочла еще и отвращение.

Жалость она еще готова была снести, но не брезгливость.

– Я сегодня убила человека, – сказала она. – Убила, чтобы вернуться к тебе.

А потом она развернулась и побежала.

Бойфренд, имя которого она только что вспомнила, что-то кричал ей вслед, но она не останавливалась. Назад, в темноту. И, да простит ее Господь, на секунду в голове мелькнула мысль вернуться в подвал, в камеру, к трупу мужчины, которого она, возможно, зря застрелила.

Оставалось последнее место, куда она могла вернуться, где могла надеяться почувствовать себя дома. Привычный маршрут вспомнился сам собой: она повернула за угол и побежала в сторону центра, где находился Департамент полиции Миннеаполиса.

– Там женщина уверяет, что работала здесь. – Майра Неттлз остановилась в дверном проеме убойного отдела Департамента полиции Миннеаполиса. – Пыталась прорваться через приемную.

У детектива Юрайи Эшби не было времени разбираться с психами. В департаменте творился самый натуральный апокалипсис. Юрайе не полагалось делегировать полномочия, но шеф полиции Вивиан Ортега оставила его за старшего, пока всю полицию подняли на ноги, чтобы поддерживать порядок в городе.

– Думаю, ты сама справишься, – бросил он Неттлз.

В помещении горело аварийное освещение, как и во время предыдущих блэкаутов в городе. Перебои начались год назад, когда после взрыва на крупной подстанции случился пожар, лишив их резервного источника питания. Последствия оказались масштабными и долговременными: блэкауты повторялись из-за перегрузки оставшихся подстанций, и каждое отключение служило приглашением к мародерству и поджогам. Такое уже не раз случалось в стране. Самым серьезным был блэкаут 1977 года в Нью-Йорке; относительно недавно – в Нью-Орлеане после урагана «Катрина». Темнота неизменно воодушевляла преступный элемент. И в Миннеаполисе все еще не закончилось: новую подстанцию обещали ввести в эксплуатацию не раньше чем через полгода.

– Она говорит, что ее зовут Джуди Фонтейн.

Эшби насторожился.

– Фонтейн? Точно?

Неттлз пожала плечами.

– Я только передаю информацию.

– Давай ее сюда.

Вернувшись обратно в сопровождении незнакомки, Майра сообщила:

– У нее был смит-вессон.

Юрайя никогда не встречался с Фонтейн, но видел достаточно фотографий и статей, чтобы определить: перед ним вовсе не пропавшая без вести и признанная погибшей сотрудница полиции.

– Это не детектив Фонтейн, – буркнул он.

Фонтейн примерно одного возраста с ним, то есть сейчас ей должно быть около тридцати пяти. Эта женщина выглядела намного старше, совершенно седая.

Значит, просто бездомная, да еще и с неустойчивой психикой, а поскольку она пыталась войти в здание с оружием…

– Отведи ее в камеру, – распорядился он. – Дай что-нибудь поесть и одеяло. Я потом с ней разберусь.

Чтобы понять, оформлять бродяжку или нет, придется провести допрос, а изолятор предварительного содержания округа Хеннепин переполнен – новая для города ситуация, побочный продукт блэкаутов. Бог свидетель, больше половины заключенных следовало бы поместить в психушку, а не в тюрьму, но разрешения кризиса не предвиделось, поскольку психиатрические больницы в штате закрыли много лет назад.

Майра завела женщине руки за спину и защелкнула на запястьях наручники. Та, казалось, даже не заметила этого, продолжая пристально смотреть на Эшби.

– Вас взяли на мое место? – внезапно спросила она.

Юрайя покрутил пальцем, давая Майре знак увести задержанную. На улицах и без того хватает буйных. Приходили сообщения о поджогах домов, пожарные не успевали тушить огонь. Приходилось решать, какие здания спасать, а каким позволить сгореть дотла. Это уже стало обычным делом.