Лучи утреннего солнца косо падали ей на лицо, подчеркивая яркую голубизну глаз, которые смотрели прямо на него, отчего делалось неловко. В отличие от поседевших волос, брови остались темными и казались почти черными. Юрайя пересек палату и потянулся к шторам.

– Не надо.

Он застыл с поднятой рукой.

– Оставьте открытыми.

– Вам солнце в глаза бьет.

– Вот и хорошо.

До него не сразу дошел смысл этой фразы. Судя по бледной, землистой коже, она очень давно не видела солнечного света.

Юрайя сел рядом с кроватью, несколько обескураженный ее спокойной сосредоточенностью и внимательным взглядом. С другой стороны, женщину похитили далеко не вчера. За несколько лет она, видимо, научилась подавлять чувства, перепрограммировала мозг принимать любую реальность. Даже свободу.

– Не стесняйтесь, – сказала она.

Неужели он настолько прозрачен? Юрайя гордился умением сохранять невозмутимость, хотя бы внешне. Не холодное безразличие, а самообладание. Сдержанность помогла ему в целой куче сложных ситуаций, в том числе в прошлом году. Конечно, его личная трагедия не шла ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Фонтейн, но пережить ее, возможно, было ненамного легче.

– Не бойтесь вопросов, которые надо задать, – продолжила Джуди. – И того, что со мной случилось. От разговоров хуже не станет. Не надо думать, будто я все уже забыла, а вы мне невольно напомните.

– Ну да… вот этого я как раз и боялся, – признался он.

– Я вам помогу. Не могу сказать, где находится тот дом.

– Но это был дом, а не заброшенное здание или склад, верно?

– Дом. В жилом районе.

Они перешли к ее побегу – как ей удалось вырваться. Она сообщила, что убила мужчину, который держал ее в подвале три года.

– Из пистолета, с которым вы пришли в участок.

– Да.

Серийный номер пистолета был спилен; оружие, вместе с курткой, шапкой и ботинками, в которых она пришла, отправили в криминалистическую лабораторию.

Эшби надеялся, что найдется отпечаток или совпадение по базе ДНК.

– Тот мужчина – вы уверены, что убили его?

– Уверена. – Ее глаза затуманило сомнение. – Хотя было темно.

Юрайе снова захотелось задернуть шторы. Солнце было слишком ярким и высвечивало слишком многое: выпирающие ребра, полупрозрачную кожу, проплешину на затылке – не то она сама выдернула волосы, не то кто-то другой.

Фонтейн могла ошибаться насчет смерти своего похитителя. В смятении все вокруг наверняка казалось нереальным. Она была перепугана и думала только о том, чтобы сбежать.

– Вы бы узнали дом, если бы увидели его? – спросил он.

Не глядя на него, Джуди сосредоточилась, копаясь в мыслях и пытаясь что-то вспомнить.

– Нет. Я никогда не видела дом снаружи и понятия не имею, как он выглядит.

– И вы сразу пошли пешком в полицию.

Она замялась. Жертвы всегда в какой-то момент начинают мяться. Настал момент лжи. Детектив Эшби уже много лет допрашивал людей и научился видеть, как ее придумывают. Но, к чести Джуди, она отбросила ложь и решила сказать нечто, как он надеялся, близкое к правде:

– Я пошла домой.

– Домой.

Он нахмурился, не совсем понимая и пытаясь вспомнить известные факты ее биографии: не замужем, но на момент похищения у нее был бойфренд.

– Что произошло после того, как вы пришли домой?

Она сглотнула.

– Не хочу об этом сейчас говорить.

– Хорошо, отложим на потом. – Он помнил предостережение врача: не давить и не торопить. – Может, тогда начнем сначала? Со дня похищения.

Против этого Джуди как будто не возражала.

– Я не помню похищение, – призналась она.

Ну еще бы. Помимо эмоциональной травмы могло быть еще и сотрясение мозга.

– Первое, что помню, – я очнулась на полу в подвале, в помещении без окон. Слишком тесном, чтобы лечь. Приходилось подгибать ноги, когда спала. Я не видела никого, кроме мужчины, которого убила вчера вечером. А его никогда не видела раньше, до того момента, когда он открыл дверь камеры три года назад.

Она замолкла, и Эшби понял, что это еще одна тема, которой ей не хочется касаться. Однако рано или поздно похищенной придется дать полные свидетельские показания о том, что происходило в том подвале, чтобы мужчина, который удерживал ее там против воли, мог понести наказание – если, конечно, он еще жив.

– Я пришлю к вам сегодня художника-криминалиста. Вы согласны?

– Да.

Несмотря на кажущуюся стойкость, разговор явно утомил жертву. Лучше дать ей отдохнуть.

– Давайте закончим завтра.

Тем временем можно поговорить с бывшим бойфрендом и отправить полицейских опросить население районов, через которые она могла проходить, хотя из-за блэкаута вероятность того, что кто-нибудь видел беглянку, стремилась к нулю. Актуальную информацию по делу распространят по всему Департаменту полиции Миннеаполиса. Возможно, сосед слышал выстрелы. Или нарисованный художником со слов Фонтейн портрет даст зацепку.

Теперь, когда вопросы прекратились, по крайней мере на время, она явно расслабилась.

– Если вам будет легче рассказать о подробностях похищения детективу-женщине, это можно организовать.

– Но вы же все равно будете читать мои официальные свидетельские показания, верно?

– Буду.

– И дело вести тоже будете вы?

– Да.

– Тогда я предпочитаю говорить с вами.

Эшби вернул стул на место и уже собрался уйти, когда в дверь палаты постучали.

Юрайя с удивлением увидел на пороге мужчину, знакомого ему из местных новостей. Дорогой кожаный пиджак, брюки ценой в месячную зарплату полицейского, безупречно гладкая кожа, мужественная щетина и сформированные стилистом брови, – Адам Шиллинг, плейбой и один из самых завидных женихов в городе. И тут Юрайя вспомнил о том, что непостижимым образом вылетело у него из головы: Джуди Фонтейн – дочь губернатора Филипа Шиллинга, а этот мужик – ее брат.

Эшби не так давно переехал в Города-близнецы[1] и не следил за слухами в желтой прессе, однако смутно помнил, что в шестнадцать лет Фонтейн ушла из семьи, видимо больше не желая иметь с Шиллингами ничего общего, и даже сменила фамилию. Судя по выражению ужаса на лице Джуди, ее чувства к родным за эти годы не претерпели существенных изменений.

– Какого хрена ты сюда приперся? – бросила она.

Шиллинг нахмурился.

– Хотел тебя проведать. Шеф Ортега сообщила нам о твоем освобождении, и папа попросил меня убедиться, что с тобой все в порядке. – Адам сглотнул, и глаза у него увлажнились. – Боже. Ну и вид у тебя.

– Убирайся, – прошептала она.

Если жертва похищения выйдет из себя, следствию это никак не поможет.

– Вам лучше уйти, – вмешался Юрайя.

Шиллинг поднял руки, сдаваясь:

– Ладно, ладно. – Он попятился, развернулся и исчез за дверью.

Джуди потеребила пульт кровати, но бросила тщетные попытки и, безвольно уронив руки, закрыла глаза на пепельно-бледном лице.

Боясь, что она потеряет сознание, Эшби сам схватил пульт, нажал на кнопку и опустил изголовье.

– Шторы, – еле слышно выдохнула Фонтейн.

Он задернул окно тканью, и в палате наступил полумрак.

– Все нормально? – спросил детектив. Ну и вопрос.

Джуди едва заметно кивнула, как будто боялась, что ее вот-вот стошнит.

– Принести вам воды?

– Нет.

Под этим явно подразумевалось, что посетителю пора. Он и так пробыл в палате слишком долго.

– Я приду завтра.

Шиллинг стоял в коридоре, прислонившись к стене. Услышав шаги Эшби, он выпрямился.

Юрайя представился и предъявил жетон.

– Ее вообще не узнать, – пробормотал Шиллинг, явно потрясенный увиденным. – Я, конечно, понимал, что она пострадала, но… – Он покачал головой. – Просто жуть.

– Хотите кофе? – предложил Юрайя. За жестом вежливости стояла надежда получить информацию.

Через пять минут они уже сидели за угловым столиком в больничной столовой, а перед ними стояли две толстые белые кружки.