Понял я, что мне нужна — нужна одна лишь ты, лишь ты одна.
Этот день нам вспомнится не раз, — я его так ждал.
Как мне хорошо с тобой сейчас, жаль, что вечер мал.
Я прошу тебя, побудь со мной, ты понять меня должна,
Знаешь ты, что мне нужна — нужна одна лишь ты, лишь ты одна.
Хочу, чтоб годам вопреки, также были мы близки.
Также были мы близки двадцать лет спустя.
Не мечтал о счастье я таком, я о нем не знал.
Даже целый мир вдвоем с тобой — мне, наверно, мал.
Благодарен я судьбе своей за любовь, что нам дана.
Знаю, будешь мне нужна — всегда одна лишь ты, лишь ты одна.
Хочу, чтоб годам вопреки, также были мы близки.
Также были мы близки двадцать лет спустя.
Нет, ну я знаю, что это самая трогательная песня Антонова и самая душевная, но зачем же плакать-то, любимая! Спрыгиваю со сцены, бегу успокаивать Вику. И хлюпает носом в этом зале не одна она — многие девчонки расчувствовались. Хорошо, что машинисты в это время подхватывают эстафету и запевают наш веселый твист «Любите девушки». Народ тут же пускается в пляс.
Я с напускной серьезностью корю жену:
— Викусь, ну ты чего это здесь сырость развела, а? Я так старался, песню сочинял…
— Дурачок, это я от счастья! — утыкается она лбом в мое плечо и прерывисто вздыхает — Как будто в сказке живу с тех пор, как мы начали встречаться.
— В сказке? — смеюся я — это ты еще не все видела и не обо всех моих планах знаешь.
— Что ты еще задумал?!
— Скоро узнаешь — обещаю с загадочным видом — А пока вытри носик и пойдем потанцуем, слышишь ребята новую песню начали играть? «Вальс бостон» называется…
«Повальсировать и побостонить» нам с Викой толком не удалось — Андрей Литвинов пожаловал! А буквально через пять минут и запыхавшийся Герман в дверях нарисовался — оказалось, его Аджубей услал в местную командировку, где он благополучно и завис, освещая какое-то важное мероприятие. Снова поздравления, цветы, подарки
— Лешка, нам придется отдельную пещеру снимать под подарки! — смеется разрумянившаяся Вика — и еще одну под цветы.
Парни смотрят на нее с немым восхищением. Но ведь и впрямь хороша — картинка просто, а не жена. Девчонки — сокурсницы все губы себе искусали, разглядывая Викин свадебный наряд и ее счастливое лицо. Подозреваю не одна из них задает себе сакраментальный вопрос: ну, почему я этого Русина раньше не разглядела?!
— Эх, Рус, нужно было увести у тебя Вику, пока ты тогда на Маяковке стихи читал! — с легкой завистью говорит мне Литвинов — Чего я лопухнулся? И умница, и красавица…
— …и спортсменка, и комсомолка — подхватываю я — Ты, Андрюх, вместо того чтобы на чужое счастье зариться, свое устраивай. Посмотри сколько здесь красавиц и умниц, где ты еще такой богатый выбор найдешь со своей непростой службой? А через год все эти девчонки университет уже закончат — вот тебе и готовая жена. Иначе так холостяком и останешься. Вон, бери пример с Женьки и с Роберта — парни при женах и то не теряются.
Литвинов задумчиво обводит зал глазами… А что? Жениться-то ему все равно нужно. Сейчас если парень в двадцать пять еще холостой, на него окружающие и родственники начинают с укором посматривать. У многих в этом возрасте уже по двое детишек в семьях подрастают. Да и по службе женатых офицеров продвигают гораздо лучше. «Семья — ячейка общества» — это в 64-м далеко не пустой лозунг.
Так что, подняв тост за нас с Викой и по-быстрому перекусив, Андрюха решительно поправляет галстук и направляется к группе моих однокурсниц, сиротливо стоящих у сцены. А здесь как раз и машинисты медленную «Зиму» врубили. Под актуальные слова «…достает зима белые одежды…» Литвинов приглашает танцевать Ирку Миронову — симпатичную смешливую брюнетку с короткой мальчишечьей стрижкой. Не худший выбор кстати — во вкусе Андрюхе не откажешь. Женька Евтушенко, негодяй такой, пользуясь моментом, уводит танцевать мою жену. Мы остаемся с Седовым одни
— Леш, я здесь недавно с Бовиным снова пересекся на одном мероприятии — сообщает мне Герман, наворачивая вторую порцию салата и подтягивая поближе к себе блюдо с остатками слегка подтаявшего холодца — он просил тебя срочно Бурлацкому перезвонить.
— Зачем это?
— В гости хотят тебя пригласить, чтобы поближе познакомиться — увидев скепсис на моем лице, Герман строго наставляет на меня вилку — Не вздумай отказываться, Русин, обязательно съезди! От таких предложений только дураки отмахиваются.
— Так и ехал бы к ним сам.
— А кто меня туда звал? «Много избранных, но мало призванных».
— Не перевирай. В притче о брачном пире в Евангелии Христос говорит по-другому: «Ибо много званых, а мало избранных».
— Ну, …мы семинариев не заканчивали — ржет Седов — нам простительно! А их интерес к твоей персоне понятен — ваш второй номер всю читающую Москву на уши поставил.
Я задумываюсь. Да уж… Вокруг «Студенческого мира» снова дикий ажиотаж. Не знаю, как в других городах, а в московских киосках Союзпечати весь тираж смели за три часа. Аджубей, потирая руки от удовольствия, тут же дал распоряжение допечатать к 500 тысячам еще 200, доведя тираж до рекордных 700 тысяч, а всей редакции выписали годовую премию в размере двух месячных окладов. Очень даже щедро по нынешним временам. Правда, мы еще и макет дайджеста на английском успели подготовить за неделю, так что эта премия вполне заслуженная. В Новый год журнал теперь железно вступает с миллионным тиражом. И это еще подписка на первое полугодие толком не выстрелила потому, что о ней мы своим читателям сообщили только в декабрьском номере. Дали что-то типа рекламы с индексом в каталоге Союзпечати. Посмотрим теперь, что со вторым полугодием получится.
Но что делать с приглашением к консультантам? По логике оно, конечно, должно очень польстить молодому журналисту, а вот заводить с этими консультантами дружбу мне особенно не хочется. Ладно еще Бовин с Богомоловым, но ведь там же и другие персонажи есть…
Встряхиваю головой, отгоняя неприятные мысли. Завтра об этом подумаю. Все равно без Иванова и Мезенцева такой вопрос не решить. На следующей неделе, кстати, будет уже готов мой служебный загранпаспорт — Степан Денисович поспособствовал. А сейчас надо продолжать веселиться. И пора уже горячее подавать, а то мы такими темпами до торта и к полуночи не доберемся. А у меня сегодня весь вечерний график до минуты расписан — в 23.55 нас ждет Красная стрела и свадебное путешествие в Питер. Вика еще не в курсе, зато моя мировая теща в деле — втихаря собрала сумку с дочкиными вещами и сунула ее в багажник нашей Волги.
Свадьба идет своим чередом, танцы снова сменяет застолье, а застолье снова танцы. Молодежь веселится, выступление «Машины времени» выше всяческих похвал — пора их уже на большую сцену выпускать. Я поднимаю вверх большой палец — Павел довольно кивает. Слободкин явно знает себе цену, и результат его руководства группой налицо. Он показывает мне на часы — машинистам действительно пора немного передохнуть. Так что сейчас премьера новой песни и плавно переходим к торту.
По дороге к сцене подзываю Лену, договариваемся, что его внесут в зал на последних словах песни. Я уже успел мельком глянуть на это многоярусное чудо, и скажу, что по нынешним временам такой торт — неслыханное великолепие, хотя ярусов на самом деле всего три. И украшен он с большим вкусом и фантазией — только белоснежное безе, и никакого разноцветного крема.
Зал затихает, увидев меня у микрофона, Ольга гасит часть света, создавая нужную атмосферу. По кивку Павла машинисты играют вступление, а я, дождавшись момента начинаю петь. Проникновенно и тихо потому, что серовский надрыв считаю здесь совершенно неуместным:
Подними глаза в декабрьское небо,
Загадай все то, о чем мечтаешь ты,