— Клич в февральском номере уже бросили — докладываю я — даже придумали такую фишку: дали фото Триумфальной арки в Париже, а под ним вопрос: «Неужели Москва не достойна вернуть свою Триумфальную арку?»
— Хитро придумали, молодцы! Все письма собирайте, я потом их на Политбюро покажу.
— Может, Крылова стоит снова подключить — скромно советую я — все-таки это памятник воинской славы в честь победы над Наполеоном. Потом и на Поклонной горе можно будет музей построить и парк разбить. Символично получится…
— Да, у меня с Николаем Ивановичем отличные отношения складываются. Я по его совету на парад Победы пригласил ветеранов из французской эскадрильи Нормандия-Неман.
— Здорово! А может, еще по примеру французов нам создать пилотажную авиагруппу? Видели, наверное, по телевизору — у них еще генераторы цветного дыма установлены?
— Леш, я их не только по телевизору видел, но живьем, когда в прошлый раз во Франции был — смеется Гагарин — но мысль отличная, наши пилоты ничуть не хуже французов, и фигуры пилотажа у наших асов посложнее будут. Завтра позвоню Крылову.
…Вот так я и продвигаю свои «новаторские» идеи — шаг за шагом, шаг за шагом. Стараясь оставаться при этом в тени. На меня конечно косятся из-за постоянных тренировок с Гагариным, но поскольку я никак не пользуюсь своей близостью к Генсеку, и каким-либо влиянием во властных кругах не обладаю, злые языки особо меня не жалят. Быстро поняв, что на роль второго Аджубея я не претендую, а круг моих интересов кроме работы и учебы, ограничивается лишь писательством и спортом, недоброжелатели немного попритихли. У них сейчас другие заботы.
После смерти Хрущёва различные группировки внутри партии и интеллигенции начали сначала тайком, а потом и в открытую выяснять отношения. А к кому им апеллировать? Косыгину это даром не нужно, Микоян слова в простоте не скажет — он всем хочет быть хорош, и толком никогда не понятно, на чьей же он стороне. Мезенцев и Крылов в этой сваре принципиально участвовать не собираются. ЦК? А кто там рулит после ухода Суслова? Тоже непонятно. Фигур такого масштаба в Кремле не осталось. Идеолог Ильичев погрузился в написание научных трудов, Пономарев и Андропов усиленно делают вид, что по горло в работе. Что им еще остается после скандала в Горках-10. Ладно, с творческой интеллигенцией пока еще справляется Фурцева. А дальше?
Вот и получается, что в роли третейского судьи должен выступить Гагарин. И именно он должен прекратить все эти интеллигентско — партийные склоки. Или же выстроить новую иерархию, соблюдая разумный баланс между сталинистами и либералами, западниками и патриотами. Альтернатива этому — советский вариант «культурной революции» по образцу китайской, но это точно не к Генеральному. И мне остается только посочувствовать Юрию Алексеевичу. Меня ведь тоже одно время пытались втянуть в какие-то группировки, и со мной этот номер тоже не прошел. Всем им нужна власть. А власть людей зачастую меняет, превращая в чудовищ. Чур, меня…!
Добравшись наконец до дома, узнаю от Вики, что на завтрашний вечер мы приглашены в гости к Орловой и Александрову. Понятно… Сценарий «Театра» передан в Госкино, можно потихоньку начинать подготовку к съемкам. И семья небожителей рвется пообщаться со мной именно по этому поводу. Хотел найти для Орловой подходящую роль? Мучайся теперь за свою доброту. Обещал Григорию Васильевичу, что мы подробно обсудим сценарий и доработаем его? Час расплаты настал. Кто там из классиков сказал, что благими намерениями вымощена дорога в ад — Самюэль Джонсон? Прав был мудрый англичанин. В моем случае благими намерениями вымощена дорога во Внуково. А так хотелось завтра провести вечер дома с любимой женой.
*****
Я парил в пустоте, внутренне все еще подрагивая от пережитой аварии. Эти черные бездонные глаза водителя встречной белой Волги я уже видел раньше… Тьма и чернота смотрели на меня сквозь них. И ничего хорошего они мне не сулили. Только смерть. Резкий поворот руля, визг шин и тормозов, испуганный крик Вики, удар! Страшный удар… и пустота.
Нет, физической боли не было. Как может болеть тело, оставшееся лежать в искореженной машине где-то там внизу. Но болела …душа? Как это правильно назвать? Ведь в прошлый раз все же было по-другому: кипящий вакуум, свет…. Почему же сейчас все иначе? Что происходит? А главное — где сейчас Вика?! Моя душа рвалась к ней, но… ответом была пустота. И тишина. От которой закладывало уши.
Может, наверху ждут от меня первого шага? Что ж, я не гордый
— Что вы от меня хотите на этот раз?
Тишину нарушает торжественное звучание Слова. Звук все нарастает, а потом в пустоте медленно проступает чье-то лицо. Скорее мужское, но точнее не определить, потому что тела у него нет.
— Правильный вопрос, Трофим Денисович. Или лучше Алексей?
Голос этот с одинаковым успехом мог бы принадлежать и женщине, и мужчине. В нем нет враждебности или приветливости — в нем вообще нет эмоций. Но при этом, как ни странно, нет и равнодушия. Ему вообще невозможно подобрать четкое определение. И это …Существо явно никуда не спешит. В отличие от меня. Мне срочно нужно найти Вику.
— Я так понимаю, что-то пошло не по вашему плану, раз мы здесь? — беру я инициативу в свои руки
— Как вам сказать… Скорее мы несколько недооценили вас — задумчиво произносит ОНО — Вы начали действовать слишком активно и вызвали этим недовольство другой стороны
— В первый раз что ли? — усмехаюсь я — Эта «другая сторона» вечно чем-то недовольна!
ОНО молчит, потом нехотя произносит
— В этот раз вы перестарались и слишком сильно нарушили баланс сил. Резко качнули чашу весов, если хотите. А нарушение равновесия всегда чревато. Другая сторона оборонялась.
Это Оно про черные, бездонные глаза Люцифера и про нашу с Викой смерть?!
— Оборонялась?! Тогда она нарушила пределы необходимой обороны. Зачем же так с женой?!?
Последнее я просто кричу, надрываясь.
ОНО опять молчит. Мне же хочется схватить это «нечто» за плечи и тряхануть его, как следует, заставить задуматься о том, что ценой этому противостоянию стали наши с Викой жизни. Жизни! Которые сметены с их игральной доски, как отыгранные пешки. Но что им мы… Да, и плеч у этого существа нет, а у меня нет рук. Даже кулаки от ярости я могу сжимать лишь мысленно.
— Нет, вы далеко уже не пешка, Трофим Денисович. Но и не ферзь пока! — делает ОНО мне сомнительный комплимент. Я думал у сущности нет эмоций, но ошибся — в голосе сейчас отчетливо проскользнула ирония. Конем бы еще меня назвал…!
— Скажите еще, что такими кадрами не разбрасываются…
— Не разбрасываются. Вы абсолютно правы. Поэтому для вас есть новое задание.
— А если я больше не хочу играть в ваши игры?
— Не хотите снова жить?! — искренне изумляется ОНО.
Ну, вот и настоящие эмоции, наконец, пошли! Кажется, мне удалось его удивить. Но я действительно не хочу больше быть солдатиком непонятно чьей армии. Добро, зло… чем дальше, тем больше я понимаю, что для обеих сторон это всего лишь условность. Я уже и сам начинаю терять эту границу между злом и добром — вот что по-настоящему страшно. Для того Трофима Денисовича, каким я когда-то был, мои нынешние поступки были бы немыслимы. Чудовищны. Я давно уже не он. А кто?
Да, я и сам этого теперь не знаю. Привык считать себя Алексеем Русиным, вот пусть так оно и будет. Поэтому к черту их предложение! Пожил и хватит. Пора отправляться дальше. Куда? Не знаю. Может быть на перерождение? А может, на вечный отдых в райские кущи? Но теперь я совсем не уверен, что там, за этой пустотой есть рай или чистилище. Нет, мне просто нужно к Вике. Ее душа тоже ищет меня — я это точно знаю. Чувствую сердцем! Пора…
— …Не торопитесь, Алексей.
Лицо, зависшее в пустоте, кажется озадаченным. Похоже, все мои мысли прочитаны, и это совсем не то, на что ОНО рассчитывало. Привыкли наверху, что все люди отчаянно цепляются за жизнь?! Обломитесь — я вам не «все»! Могли бы уже сами давно понять, что ждать от меня стандартных решений бессмысленно.