Однако недолго юнгу мучили страхи. Быстро понял, что правы катерники бывалые, говоря о своем корабле: «Маленький, да удаленький!». И теперь в погожий день и в непогоду для Коли сигнальная площадка — самое любимое место.
Вот и сегодня. В походе уже пятнадцать часов, вторую вахту Коля выстаивает, а настроение хорошее, никакой усталости. Работает он с подъемом, все делает легко и быстро. И мысли — светлые, радостные: «Победа!.. Победа!.. Я вернусь, мама… Обязательно вернусь…»
Пробегает в тайне одна досадливая: «Не успел… Опоздал…»
Но это — так, между прочим.
![Юнгаши - i_027.jpg](https://all-library.ru/pic/2/4/0/9/3/5/240935/1425440411/i_027.jpg)
Главное — завоевана великая победа. Через лишения, потери, упорный труд и смертельные схватки пришла она, желанная и долгожданная. И он, шестнадцатилетний юнга Уланов, причастен к ней.
Коле казалось, что и здесь, в открытых водах Балтики, все сегодня пронизано животворным светом Победы…
О том, что война закончилась, на катере стало известно еще вчера, 8 мая.
Сначала — неофициально.
Длинный и тонкий, вроде корабельной мачты, катерный радист Серега Почивалов ворвался в кубрик во время завтрака и ошалело заорал:
— Братва, победа!
Круглое лицо Сереги сияло, как только что надраенный корабельный колокол.
Катер БМО-541 уже сутки стоял на якоре в небольшой бухте у острова Эзель. По соседству с другими кораблями сводного отряда, сформированного для высадки десанта в порт Либава. С часу на час ждали прибытия морской пехоты.
И вдруг — такая весть.
Матросы перестали жевать и с любопытством уставились на радиста, ожидая подробностей.
У Коли тревожно екнуло в груди: «Неужели не успел?» Вопрос этот — успеет он или не успеет побывать в бою? — преследовал его постоянно, пока корабль ремонтировался, затем шел из Кронштадта сюда, на передний край войны. И вот, перебивая радость, отзывался в душе досадой.
Нарушил молчание минер Анатолий Рамзин. Происходил он из вологодских лесорубов, а на Балтике служил еще с довоенных времен. Всю войну на кораблях прошел и давно уже привык к неожиданным поворотам судьбы.
— Путаешь чего-нибудь, Серега, — спокойно и даже с некоторой укоризной осадил он Почивалова. — Наверное, еще один город взяли, а ты уже понес…
Что война заканчивается, было ясно. Пал Берлин, советские и союзные войска встретились на Эльбе. И незанятых городов-то на территории фашистской Германии почти не осталось. И все ждали желанного события с нетерпением. В том числе и Рамзин. Но ему трудно было предположить, что произойдет это так неожиданно просто. Что это уже произошло.
— Город?! — Серега застонал от досады. — Пентюх! Полная победа! Понимаешь, полная. Германия капитулировала безоговорочно.
Наступила тишина. Верилось и не верилось.
Рамзин проглотил нежеванный кусок и еле слышно выдавил:
— Ох, заливаешь, Серега.
Тут минер хватил через край. Все знали: Почивалов никогда никаких слухов в команде не распространял и трепаться не любил. Хотя, будучи радистом, знал многое. Тот факт, что его прорвало, можно было объяснить чрезвычайными обстоятельствами. Моряки зашумели.
— Погодь, не блажи, — успокаивающе поднял руку механик катера Шаров, человек степенный и рассудительный. — Ты, Толя, словами-то не бросайся, тут дело серьезное. А ты, Серега, не части. Давай выкладывай все по порядку.
Почивалов с огорчением посмотрел на Рамзина, вздохнул и присел на свободный краешек скамьи к общему столу.
— А чего?.. — кашлянув, начал он. — Может, и впрямь липа. Только понимаете… настраиваю аппаратуру и слышу, дают открытым текстом: «Германия капитулировала». — Слово «капитулировала» Серега произнес по слогам.
— И все? — с оттенком разочарования спросил Шаров.
— Все. — Радист смущенно развел руками.
— Кто передавал? Кому?
— Не знаю.
В кубрике опять стало тихо.
— Та-ак, — врастяжку произнес Шаров. — Значит, может правда, а может, и нет?
— Правда! — взмолился Почивалов. — Сердцем чувствую.
Шаров потер подбородок.
— Ну вот что, — заключил он, весело глядя на незадачливого радиста, — весть ты принес добрую, спасибо. К тому дело шло. Но ликовать пока не будем, проверить надо.
Матросы не спеша дожевали свои утренние бутерброды, допили чай и разошлись по боевым постам на «проворачивание механизмов» — есть такой пункт в корабельном распорядке. Никакого разговора будто и не было.
Однако слух пополз. К тому же обещанная морпехота не показывалась, и даже ни одной воздушной тревоги не объявлялось. И чем дальше, тем больше в команде крепла уверенность, что так оно и есть, как сказал Почивалов.
А тут еще юнга Уланов, стоя на сигнальной вахте, принял днем необычный семафор. Знакомый сигнальщик с соседнего корабля передал: «Поздравляю — победа!» Коля ответил: «Спасибо, тебя — тоже!»
И все же до конца еще не верилось.
Официальное сообщение подоспело лишь к вечеру. Командира катера капитан-лейтенанта Васильева вызвали на флагманский корабль. Вернувшись, он построил экипаж и объявил:
— Дорогие товарищи, сегодня подписан акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии!
Строй замер, а командир, переведя дух, продолжал:
— Войне конец. Поздравляю вас с великой победой!
Что тут началось! На едином дыхании моряки крикнули:
— Ура-а-а!
На какое-то время строй нарушился. Рамзин кинулся к Почивалову, обнял его.
— Прости, браток, не хотел тебя обидеть.
Серега похлопал минера по плечу.
— Ничего… я и сам… не сразу…
Коля Уланов стоял рядом с Борей Демченко — тоже юнгой, рулевым. И моторист Женя Бурмистров был неподалеку. Они переглянулись, счастливо улыбнулись друг другу. Но опять, как и утром, во время разговора в кубрике, Коля невольно задал себе вопрос: «Неужели все кончилось?» За большой радостью, которую он вместе со всеми испытывал, где-то в глубине сознания билась досадливая мысль: «Не успел побывать в бою, отомстить за погибших старших братьев… Клятву дал… Не успел…»
Клятву рассчитаться с врагами за своих братьев Коля дал самому себе. Когда пошел добровольцем на флот.
И все же известию о победе он радовался искренне, вместе со всеми. Хотелось закричать от радости: «Я вернусь, мама, скоро вернусь!»
Капитан-лейтенант Васильев выждал.
— Внимание, товарищи! — Он поднял руку. — Капитуляция подписана, но бой кое-где еще продолжается. Отдельные группы гитлеровцев не хотят складывать оружие…
Наступило молчание, лица моряков посуровели.
— Словом, так: нам поставлена новая боевая задача. В ночь выходим в море.
— Добивать фашистов? — спросил Виктор Ярковой, командир кормового орудия и секретарь парторганизации катера.
— Почти угадал, парторг, — подтвердил Васильев. — Нашему сводному отряду малых охотников, — он обвел рукой стоящие на рейде катера, — приказано перекрыть все пути в море и не допустить эвакуации войск из курляндской группировки противника.
Об этом знали все: курляндская группировка, окруженная войсками Красной Армии в Прибалтике, состоит из отборных частей германского вермахта. Многие из них занимали позиции вокруг блокированного Ленинграда. И все понимали: нельзя позволить врагу уйти от справедливого возмездия.
— Экипаж не подведёт, товарищ командир, — за всех заверил Ярковой.
Васильев знал это.
— Будем считать: задача ясна. Тогда… — он сделал короткую паузу и скомандовал: — Корабль к бою и походу приготовить! Разойдись!
Через несколько секунд все люди были на своих местах. В движение пришел весь сложный корабельный организм.
Первым о наборе в Школу юнг пронюхал Петька Чубаков. А уж от него стало известно Коле Уланову. Были они дружками, жили в соседних домах на улице Можайского около Витебского вокзала, учились в одной школе. Вместе, когда началась война и блокада, пошли в ремесленное, работали на заводе. Точили детали для пулеметов «максим». Но мечтали на флот попасть.