Петр смотрит на все это с улыбкой. И даже бегает за вторым багетом.

Вадим наблюдает с равнодушием и частенько отворачивается, словно не хочет быть свидетелем наших шалостей.

Как бы то ни было я благодарна обоим.

Уже по опыту знаю, что никто из них не доложит мужу. Никто не станет трепаться с прислугой о моем «неправильном воспитании наследника». И если кто-то случайно нас заметит, они утрясут этот вопрос, не поднимая шума.

По дороге домой Роберт уже сладко зевает, потому я быстро разогреваю ему приготовленные заранее тефтели с пюре. С удовольствием наблюдаю, как сын съедает все до последнего кусочка. И веду его мыться.

Когда Роберт засыпает, вместе с ним проваливается в лечебную дрему и какая-то часть меня.

Сил хватает только на то, чтобы добраться до кухни и приготовить себе легкий салат.

– Опять питаешься всякой травой! Желудок посадить хочешь? – ворчит Надежда, наша горничная и моя домашняя «нянька».

В отличие от Вадима она обо всем докладывает Мише, так что с ней я не любезничаю.

– Ничего тяжелого на ночь не хочется. Вредно. – Кошусь на ее необъятную талию.

– Вредно быть стервой, – не остается в долгу Надежда. – А еще держать мужа на голодном пайке.

– Мы как-нибудь обойдемся без вашей свечки у нашей кровати.

– Двадцать четыре года, сына родила, а ума не нажила. – Закатывает глаза горничная.

– Умных у нас и так слишком много. Я, пожалуй, останусь красивой.

Смотрю на свое отражение в зеркальной дверце холодильника. Кажется, про красоту я загнула.

Когда-то, возможно, что-то милое во мне и было, но сейчас не осталось и следа. Тощая бледная моль. Мечта какого-нибудь извращенца-модельера. Огромные глаза с серыми кругами вокруг. Маленький нос и такие же маленькие, совсем немодные губы.

Тело такое же непропорциональное. Сплошные линии и никаких приятных женских округлостей. Если бы Миша не заставлял краситься в блонд и ежедневно делать макияж, выглядела бы подростком. Скорее сестренкой Роберта, чем его мамой.

– А толку с этой красоты, когда муж по вечерам с другими развлекается?

Надежде, кажется, сегодня скучно. И она от безделья решила поучить меня жизни.

– То есть он развлекается, а плохая я? – Добавляю к зелени немного вареной курицы и жмурюсь от удовольствия.

– Жена не памятник, чтобы смотреть было приятно. Жена нужна, чтобы подержаться, радость почувствовать. Жена для здоровья и молодости.

– Ох, как серьезно! Научите доставлять Мише радость? – промокнув губы салфеткой, внимательно наблюдаю за моей «чудесной» собеседницей.

В целом я не удивлюсь, если Миша трахает и ее. Мой муж помешан на здоровье. В стремлении доказать, что еще ого-го, он готов трахать все, что движется. А что не движется… взбодрить и снова трахнуть.

– Жизнь научит, – машет полотенцем Надежда. – Тогда и улыбаться ему начнешь, и дома встречать.

– И тапочки в зубах подносить, – подсказываю я. И, чувствуя, что наелась, оставляю тарелку с недоеденным салатом на столе.

К счастью, Надежде хватает ума не требовать от меня прибрать за собой.

Стиснув зубы, она бросает зелень в контейнер для органических отходов и, потупив глаза, семенит прочь из кухни.

– Трепались о женском? – слышу за спиной голос мужа.

Тут же становится ясно, почему Надежда так быстро убралась отсюда.

– Обсуждали питание.

– Ну-ну… – хмыкает Миша, доставая из холодильника запечатанную бутылку с коричневой бурдой. Очередным витаминным коктейлем для долголетия. Их оптовыми партиями поставляет ему из Алтая тамошний шаман.

– Ты так и не приехал на вечер, – я решаю перевести тему разговора.

– Были дела поважнее, – темнит Миша. – Но мне рассказали, что там было.

От этих слов все мышцы в моем теле каменеют от напряжения. Я не сделала ничего плохого, и все же чувствую себя так, будто меня поймали с поличным.

– Ничего особенного. Вечер как вечер.

– Врать все же научись. Пригодится, – ухмыляется муж.

– Скажи прямо, на что ты намекаешь.

– Аристархов, – звучит как выстрел. – Этот сукин сын решил влезть в наш фонд.

– Он… – путаюсь. – Он пожертвовал деньги. Теперь мы сможем сделать не одну операцию, а три.

– Ты же у меня умненькая девочка.

Миша подходит ко мне. Берет толстыми пальцами за подбородок. И заставляет посмотреть ему в глаза.

– Хочу, чтобы ты его трахнула, – выдает со звериным оскалом муж. – Залезь к нему в штаны и узнай, какого черта этому ублюдку нужно на самом деле!

Первую секунду кажется, что я ослышалась.

Залезть в штаны?

Трахнуть?

За последние пять лет Миша ни разу не требовал ничего подобного. Для «близкой» работы с партнерами и конкурентами у него есть целое эскорт-агентство с профессионалками высшего класса.

Я видела этих девушек в деле и даже в нашей спальне. Яркие, фигуристые, опытные – они привлекали к себе внимание и мужчин, и женщины.

Я не дотягиваю до них по всем показателям. Единица за покорность. Единица за технику. И ноль за силикон в стратегических местах. Если меня как-то и можно использовать, то лишь в виде фона, на котором эскортницы будут смотреться настоящими звездами.

– Ты сейчас пошутил? – Обхватываю себя руками.

– Я похож на клоуна? – Миша выгибает густую левую бровь.

– Твой коктейль забродил, – забираю у него бутылку. – Не пей больше эту дрянь.

– Дрянь здесь только ты. – Муж замахивается, чтобы ударить, но в последний момент останавливает руку. – Моя маленькая безотказная подстилка.

Он вминает меня своим огромным телом в стену и левой рукой лезет в трусы.

Задержав дыхание, я не двигаюсь. Проклиная всей душой паранойю этого животного, позволяю потрогать и засунуть внутрь указательный палец.

Стандартная проверка. Первое время, когда он только начал устраивать мне такие процедуры, я вырывалась, кричала, пыталась драться. Мне было грязно и стыдно.

Потом, со временем, я научилась терпеть.

«Палец – это не член», «пара секунд в трусах – это не секс» – принялась успокаивать себя, и проверки стали проходить проще.

– Сухая и тугая, – с ухмылкой заявляет Миша, вынимая руку.

– Доволен? – Поправляю платье.

– Говорят, если женщину редко драть, то характер портится. Твой уже полное дерьмо. Надо срочно исправлять.

– Я не буду спать ни с кем из твоих дружков.

– Какая верная женушка! Какое редкое сокровище!

Миша вытирает ладонь о мою грудь и, забрав бутылку, залпом выпивает свою бурду до дна.

– Когда ты забрал меня из дома, уговор был лишь об одном мужчине. О Германе Боровском. Больше никаких услуг.

Я знаю, что для мужа и ему подобных слово дороже золота. Они позволяют себе нарушать любые правила, но всегда исполняют данное слово. Это единственная ценность, какая есть у моего мужа, потому давлю именно на нее.

– Времена поменялись. С Боровскими пора кончать. Старик мешает мне вести дела в Питере, а его приемный младшенький сынок сунет свой ментовский нос в московские схемы.

– Но они – не я…

У меня есть жуткая догадка. Не хочу ее озвучивать.

– Когда я с ними покончу, наш милый Роберт станет единственным наследником империи старика. Я буду управлять от его имени. А вот ты…

Он по-собачьи поворачивает голову набок. Выжидает.

– Я не стану тебе помехой. Я его мама, – спрятав руки за спиной, сжимаю их в кулаки.

– У моего наследника очень ненадежная мать. Слабое звено.

– Я никогда не предам сына.

– Дура! – выдыхает мне в лицо Миша. – Верность хранят хозяину, а не его щенку! Ты должна ноги мне целовать. Из шкуры вон лезть, чтобы доказать свою преданность.

– Спать с другими, чтобы доказать верность? – Даже звучит абсурдно.

– А какая еще мне от тебя польза? – Жмет плечами муж.

– Я ращу нашего сына и представляю тебя на всех официальных мероприятиях. Чаще всего отдуваюсь за нас обоих. Как сегодня.

– Ишь какая важная! – цокает языком. – Только все это полная хрень. На всех этих шабашах тебя заменят по одному щелчку моих пальцев. Желающие в очередь выстроятся! А что касается сына… Я как-то вырос без мамских сюсюканий. И Роберт вырастет. Может, хоть мужиком станет.