По телу бежит неприятная дрожь.

— Сволочь. Сволочь меркантильная, — выплёвываю зло.

— Из-за чего сволочь?

— Он у меня ребёнка купить хотел за семь миллионов.

— Сволочь, — подтверждает Алёна. — Но он хороший, — противореча сама себе, добавляет она.

— Ага, просто чудо, — не соглашаюсь я, аж фыркаю.

Никогда не обсуждала начальство. Но сейчас это идёт от сердца, мне необходимо выплеснуть своё отношение к нему, дать выход тому раздражению, что скопилось за грудиной.

— Он, по сути, не плохой человек, но не верит в людей, не верит в чувства. Это все из-за воспитания. Из-за нашего с ним общего отца, — внезапно говорит Алёна. — Харитошеньке свойственно вспылить, а потом подумать, успокоиться и вести себя уже более адекватно.

— Ага, а все должны с радостью воспринимать его вспыльчивость и радоваться.

— Ну, конечно, не должны. Оленька, ты подумай, зачем тебе терять работу из-за того, что тебе сделали некорректное предложение? Ты же от него отказалась?

— Конечно, отказалась.

— Вот и хорошо. Иди на рабочее место, работай, трудись, а там глядишь у брата что-нибудь в голове перещёлкнет, и он начнёт думать головой, а не только творить дичь. Пообщается с тобой уже иначе.

Общаться с боссом, мне мягко говоря, не хочется, но Алёна права. Увольняться из-за этого глупо. Ещё я буду работу терять из-за каких-то начальников, которые все измеряют деньгами.

Я отказалась. Он мне на выход не указывал, это была моя личная инициатива. Могу и передумать, я же в конце концов женщина, нам свойственно. А если босс будет более настойчив, тогда и посмотрим. Уволиться всегда можно.

Меряю шагами кабинет. Хочется всё крушить.

И до этого не всё ладилось, а с появлением Алёны моя жизнь просто пошла в пляс, исполняет незнакомый мне ритм, за которым я ничерта не успеваю.

Ух и сокровище она мне преподнесла…

Характерец словно по себе выбирала. От того, чтобы ругать сестру на все лады не избавляет и понимание, что вероятно эту Зайкину-ускакайкину она и не знала вовсе.

Я не надеялся на Алёну, но в месте с этим внутреннее воздвигал надежды на её помощь. Но она лишь всё усложнила.

Если до этого я был готов сдаться, вывесить белый флаг и признать, что отцовство мне не доступно, теперь мысль о том, что эта Зайкина может мне подходить, может осуществить мою мечту, не даёт покоя.

Но в то же время ситуация бесит просто неимоверно. Я и так прогнулся, уступил. Практически устроил из своей фирмы лабораторию, ладно, не устроил, но снабдил лаборантов материалами для исследований.

Алёне позволил участвовать в моей жизни, открыл секрет, который был предназначен уж точно не для неё. Позволил ей подбирать мне женщин на роль матери.

Я множество раз переступил через себя и собственные принципы.

И ради чего? Чтобы “сокровище” выписало мне путёвку в психушку? Чтобы получить отказ в том, ради чего всё это было затеяно?

И что делать теперь? Вновь менять себя? Опять подстраиваться? Может, мне ещё с цветами в зубах приползти к ногам подчиненной с просьбой “влюбись в меня немедленно!”.

Ага. Да. Именно этого мне на хватает.

Даже представляю себе эту картину.

Ползу я такой по коридору по-пластунски. Мимо проходят подчиненные. Кто-то шарахается к стене, кто-то, особо смелый, переступает меня, ползуна, и идёт дальше по своим делам.

Заползаю я такой в бухгалтерию. В зубах розы, губы кровят, выплёвываю букет у ногам Оли и требую: “Немедленно влюбись в меня!”. Как не требовать? Если я даже приполз, то я всё равно остаюсь боссом.

Она встает, оценивающе смотрит. Спрашивает: “прям совсем без промедлений?”.

— Естественно, — выпаливаю я.

Зайкина с коротким вскриком “Ой, Амур пронзил моё сердце”, заваливается на кресло, хватаясь за сердце.

Это тот максимум, что я могу получить.

Ведь Зайкина та еще язва и уж точно не войдет в моё положение.

Вот только, наверное, и ползти уже никуда не надо. Ведь она пошла увольняться.

Увольняться.

Если она перестанет быть моей подчинённой, то вряд ли я вообще смогу от неё что-то добиться. И так ни черта не ладится, а так у Ольги будут все основания держать дистанцию и главное, условия для этого. Занятость и прочее.

Нет. Отпускать её нельзя.

Что с ней делать дальше, не знаю, но точно понимаю, что надо не дать уволиться.

Выскакиваю из кабинета. В коридорах фирмы начинает шевелиться народ. Перерыв прошел мимо меня. Живот от этого понимания издает недовольный гул, но я его игнорирую. Спешу к отделу кадров.

Подчиненные смотрят на меня чуть ошалевшими глазами и расступаются.

— Агния! Зайкина приходила? — выпаливаю я, войдя, нет, влетев в кабинет.

— Д-д-да… — шепчет ошарашенная сотрудница и прикрывает руками какой-то листок.

Заявление на увольнение?

Подхожу, беру его и резкими движениями разрываю на куски.

— Никого не увольнять! — требую, Агата бледнеет.

— Но как же я теперь? — шепчет она.

— Боссы, такие боссы, и мой братик Харитошенька не исключение, сперва делают, потом думают. Ты зачем порвал результаты обследования, олух? — только сейчас замечаю Алёну.

— А ты что тут делаешь?

— Объясняю человеку результаты обследования. Объясняла. Пока ты их не уничтожил. Не расстраивайтесь, я вам новые распечатаю, — обращается уже к начальнице кадров.

— Это было не заявление Зайкиной?

— Нет. Его уже к делу пришили. Всё, уволилось твоё сокровище. Упустил, — режет без ножа сестрица и смотрит на меня с тоской, как на нерадивого ребёнка.

Если она мне сочувствует, то может поделится именами тех, кто пусть не настолько подходит, но возможно окажется более сговорчивым?

— Пойдем поговорим, — прошу Алёну и, не дожидаясь согласия, беру под локоток и тяну за собой.

— Мужчины-мужчины, — вздыхает сестра, но идет, охает, но следует за мной.

А когда вокруг становится больше зрителей, еще и принимается закатывать глаза прямо на ходу и вопрошать “и как вы с ним работаете-то?”.

Среди моих подчинённых камикадзе не обнаруживается, все спешат пройти мимо, никто на вопрос не отвечает. Хотят у меня работать, а вот Зайкина не захотела.

— Ален, дай данные на других женщин, — прошу, как только оказываемся в моем кабинете.

— Ах, ты об этом хотел поговорить? Так и идти не стоило. Мой ответ не изменился. У тебя один вариант, — ставит точку Алёна и пулей выскакивает за дверь.

Да уж… Точно можно было никуда не ходить. Таких коротких переговоров у меня еще на было.

До конца рабочего дня наматываю круги по кабинету, останавливаюсь периодически у компьютера, смотрю в монитор, на жуткое фото Ольги, читаю информацию, адрес.

Он плотно укладывается в голове, когда вечером сажусь в авто, пальцы сами вбивают его в навигатор.

Что предложить Ольге, я не знаю, но еду к ней. Для чего? Для начала предложить вернуться.

Едва дверь её квартиры открывается, произношу:

— Ольга, вернитесь ко мне!

Её глаза расширяются:

— Я пропустила момент, когда у нас с вами завязались отношения? У меня амнезия? Или куда это, к вам?

— Ко мне это на работу. Давай аннулируем увольнение.

Она хлопает глазами, транслируя удивление:

— Нечего аннулировать, я не увольнялась.

Не… что?.. Ох, Алёнка! Ох, стерва!

— А что вы думали? Я из-за какого-то дурного настроения у босса буду увольняться? Ещё чего? — произносит девушка враждебно. — Разные люди на моем пути попадаются, что ж теперь от всех бежать? Да не дождётесь.

Хмыкаю. Почему-то напряжение спадает, осматриваю Олю.

Ну да, чего ей бегать, растрясать стратегические запасы? Всё вполне гармонично, и худеть ей не нужно. Так что, чего мотаться?

Но все же испытываю успокоение. Останется в фирме, а значит, со временем, когда остынет, сможем конструктивно поговорить. Придумать бы только, что ей предлагать, и тогда вообще никаких проблем не будет.