— Я не понимаю… — шепчет Оля.

— Я хочу наследника. Давно. Но беременность не наступала. Методом ЭКО тоже. Но как утверждают врачи, я не бесплоден, — сжимаю челюсти, это слово, даже с частицей “не” сложно выдавить из себя. — Алёна. Она занимается наукой и считает, что у меня есть все шансы, если подобрать подходящую женщину. Тогда у меня родится сын или дочь.

Оля молчит несколько секунд после того, как и я замолкаю. Видимо, пытается уложить всё сказанное в голове.

— То есть я подходящая? По тем анализам.

— Да. Прости, что я тебе сделал то предложение. Я не имел права. Я привык работать с суррогатными мамами, которые берут деньги за рождение ребёнка и… наверное, у меня уже есть проблемы с головой. Желание стать отцом стало одержимостью. Это ненормально. Но мне хотелось иметь семью…

— Семья в вашем понимании — это ребёнок от суррогатной матери? — с легким, но не настойчивым осуждением спрашивает Зайкина.

Почему-то хочется оправдаться, не хочется выглядеть в ее глазах тем, кто измеряет все деньгами, кто продает и покупает, для кого ребёнок только наследник, которому и полная семья не нужна.

Сейчас я осознаю, что в своей одержимости из-за разочарования свернул не туда. Не этого я хотел изначально. Совсем не этого. Не просто ребёнка, когда-то было больше ценностей, мечтаний и надежд.

— У меня была жена. Две. По очереди, естественно, — добавляю я, когда брови Оли взлетают вверх. — Я хотел, чтобы ребёнок родился в семье. Но у первой жены тоже были проблемы, нам обоим нужно было пройти терапию. Она отказалась, боялась располнеть. Вторая жена испугалась процедуры ЭКО. Только тогда я решил просто завести ребёнка, без жены, но, видимо, не судьба.

Я опять замолкаю.

Оля смотрит на меня так, как я бы не хотел, чтобы на меня смотрела женщина — с жалостью. Не один мужчина не выносит этого чувства направленного на него.

Особенно, если эта женщина не друг, коллега, если эта женщина начинает нравиться.

— Но Алёна считает, что шансы есть. Так? — Оля усердно пытается разобраться.

— Считает. Но она может ошибаться. Врачи тоже уверяют, что всё прекрасно, просто надо попробовать ещё. Но каждая попытка заканчивается одним и тем же — провалом.

Мы так и стоим посреди зала. Сумку с вещами я опустил на пол раньше. Но всё равно две фигуры застывшие в напряжённых позах, наверное, выглядят странно со стороны. Но нас никто не видит.

— А я получается по её теории подхожу? — в очередной раз уточняет Зайкина.

— Да, — вновь подтверждаю я.

— Только я?

— Нет. Но Алёна дала мне всего один вариант, рассердилась и сказала, что либо ты, либо никто.

— Почему? — спрашивает Оля, и я понимаю, что больше не могу так разговаривать, плюхаюсь на диван.

Она так и остается стоять.

— Мне не понравилось твоё фото. Я побоялся, что моя дочь может родиться с мордой кирпичом, и совершенно без губ, — честно отвечаю я, пусть понимаю, что, скорее всего, сейчас, этими словами лишаю себя шанса.

Она обидится. Любая женщина не терпить критики своей внешности, пусть даже эта внешность ошибка очень неумелого фотографа.

Но Зайкина неожиданно начинает смеяться. Задорно, открыто. На её щеках появляются ямочки. Были моменты, когда они были едва заметны, но сейчас они отчетливо видны.

— Я бы тоже испугалась, если бы мне такое чудо пророчили в маму ребёнка, — говорит она с улыбкой и добавляет. — Мне кажется, что мы с вашей сестрой нашли общий язык. Я могу попробовать поговорить с ней. И попросить поделиться с вами сведениями о других женщинах. Вам нельзя оставаться. Если вы мечтаете о ребёнке, о семье, к этому надо стремиться! Нельзя останавливаться на полпути. Я уверена, ваша сестра вас очень любит, она обязательно даст вам сведения. Может быть, среди них вы сможете найти не просто женщину, которая подходит по составу витаминов и чего-то там ещё, но и с которой захочется построить семью.

Оля говорит горячо, мне кажется, дай ей сейчас волю и Алёнкин адрес, она пойдет добывать для меня информацию, которая мне больше не нужна.

Смотрю на неё и понимаю. Алёна была права. Передо мной сокровище и дело не в том, что содержится в её крови, не в том, что она не знала мужчин и, возможно, хранит себя для единственного. У нее чудесная душа, пусть она и немного стервочка. Но только немного.

— Не нужно, — произношу хрипло.

Оля растерянно смотрит на меня сердито и опускается на диван рядом.

— Я что только что говорила? Вам нельзя сдаваться!

— Я на собираюсь сдаваться. Я собираюсь выполнить твои условия. Влюбить тебя в себя и жениться.

Может ли отношение к человеку резко перемениться? Вместо негатива он может начать вызывать тёплые чувства? Видимо, да. Потому что со мной это происходит.

Раньше к боссу у меня было нейтральное отношение, я его практически не знала. Работала в его фирме, но мы не пересекались.

Сегодня он вызвал открытый негатив тем, как себя повёл, тем, как относится к отцовству, материнству, детям. Но, у любого поведения может быть логичное объясню.

Тот, кого я считала мерзавцем, оказался отчаявшимся человеком. Тем, кто цепляется за соломинку.

Да, методы, к которым босс готов прибегнуть, далеки от идеальных. Придумал только — купить ребёнка за семь миллионов! Но с другой стороны, я в чем-то могу его понять. Мечты они такие. Если держишься за надежду, не выпускаешь её, твоё поведение со стороны может казаться странным и непонятным, нелогичным и даже диким.

Так и со мной. Немногие люди в реалиях современности способны понять то, что я до сих пор храню невинность. Лелею надежду, что у меня в жизни будет всего один мужчина. Но мой. Лучший.

Но и я, надо признать, несколько изменила своим принципам, снизила планку. Если когда-то я мечтала, что я встречу мужчину и сразу пойму, что это он. Что, все будет, как вспышка яркая и всепоглощающая. То позже я устала ждать. Стала соглашаться на общение с мужчинами, которые изначально не вызывали во мне практически никаких чувств, просто не отталкивали.

Босс, получается, тоже хотел семью. Но не сложилось, и он решил, что ему достаточно просто ребёнка.

Он сконцентрирован на этой идее, и осуждать его всплеск, тем более сейчас, когда он осознал, что он был не приемлем, я не могу.

Я понимаю.

И мне вдруг безумно хочется, чтобы у него всё сложилось. Хочется, чтобы он не просто нашел женщину, которая может подарить ему ребёнка, а и ту, с кем он сможет построить семью.

Я уверена, что и сестра его поможет. Может, чуть повредничает, но поможет.

Вот только когда говорю о другой женщине, испытываю что-то похожее на ревность. Мне в какой-то степени не хочется участвовать в поиске босса женщины для семьи.

Но есть ли у меня повод ревновать? Кто мы друг другу?

Босс и подчиненная, которые случайно узнали чуть больше личного друг о друге. Он о моем неверном женихе, я о его неудачах на семейном фронте, его родителях.

А поцелуй, что случился, ничего не значит. Босс, видимо, хотел меня утешить, не более. Мужчины вроде него не влюбляются в таких женщин как я.

А то, как отозвался во мне этот поцелуй, это уже мои проблемы.

И тут неожиданно звучит:

— Не нужно.

Он отказывается от своей мечты? Решил перестать бороться?

Мне хочется его пожалеть и в то же время настучать по голове, чтобы не смел вешать нос.

Всё это время я стояла посреди зала, но присаживаюсь рядом, смотрю Харитону Александровичу в глаза.

— Я что только говорила? Вам нельзя сдаваться! — произношу решительно.

Не позволю ему отказаться от мечты! Но тут босс говорит:

— Я на собираюсь сдаваться. Я собираюсь выполнить твои условия. Влюбить тебя в себя и жениться.

Что?

Но выдать реакцию не успеваю. В дверь опять раздается требовательный звонок.

Вернулась Марина? Что-то забыла? Или это Саша?

— Твой бывший?

— Я сквозь двери и расстояния не вижу, — хмыкаю я, пусть и внутри повисло напряжение.