Мой незадачливый учитель имел в виду, что я попросту не готов использовать подряд несколько высокоранговых заклинаний. Только и всего. Технически могу, но вот ответка будет очень жесткой. Так и произошло.
Я лежал, не в состоянии пошевелиться и лениво глядел, как бурчит Илларион, собирая окурки с пола.
– Оно понятно, конечно, дело молодое. Сам таким был. Ничего тебе не нужно боле, только бражки выпить, да девок грудастых потискать. Но зачем же о ковер сигареты тушить, господин?
– Илларион… – лениво ворочал языком я. – Иди к черту.
– А мне не трудно, я схожу, коли мне дорогу кто покажет, – философски заметил слуга. – Однако ж я вам единственный как есть скажу. Эта дорожка она широкая, вольготная, да только никуда не ведет.
– Илларион, иди уже, – почему-то меня невероятно бесила его болтовня. – Хотя постой. В лицей сходи к господину Зейфарту, надо передать, что я заболел. Скажешь, что от меня, тебя должны пропустить.
А что? Директор же сам говорил, чтобы я обращался.
– Это нетрудно, – кивнул слуга. – Господа из Третьего Отделения интересовались уже, поедете ли. Им тоже скучно, наверное.
Угу, пусть радуются сентябрьским теплым денькам. Вот наступит октябрь, который в нашей полосе с постоянными ветрами и влажностью тоже не айс, вспомнят они эти славную пору.
Он ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Значит, Будочник говорил, что я нашел точку входа. Только не совсем понятны его слова, что он научит меня, а я уже научу всех. Тут бы самому копыта не отбросить.
Наверное, таким и бывает похмелье. По крайней мере, я посмотрел в прикроватное зеркало и напомнил себе тетю Машу. Утром после пьянок она ходила с таким же выражением лица, вроде – пошло оно все. Не было даже желания попробовать поколдовать, чтобы закрепить ночное обучение. Что-то мне подсказывало, что даже Погребальный звон сейчас убьет меня. Как минимум звуком.
Впрочем, побыть наедине мне было не суждено. Что-то заскреблось под самым потолком.
– Почему мне кажется, что это не крысы на крыше? – спросил я вслух, морщась. Даже звук собственного голоса раздражал.
– Какие крысы? – усмехнулся соседушко, материализуюсь. – Я их давно извел.
Он появился в верхнем углу в комнате. И честно говоря, несмотря на свою комичную внешность, смотрелся довольно жутко. Как из какого-нибудь фильма про изгнание дьявола из тела.
– Съел, что ли? – спросил я.
– Извел, – уклончиво ответил тот.
– Ладно, Пал Палыч, слезай оттуда, жути не наводи.
Соседушко послушно спрыгнул, застыв в углу комнаты, как неприкаянный родственник.
– С чем пожаловал? – спросил я. Если честно, вести разговоры с приживалой не хотелось. Но зачем-то же он пришел.
– Тяжко мне, хозяин, – шаркнул ножкой тот. – Серчаешь ты на меня, Ильке сказал рацион урезать. По ночам друзей всяких в дом пускаешь. Они подчистую все подъедают, я без еды я остаюсь. А мне без калорий никак нельзя. Мозг он пищу требует.
– И не только мозг, так? – перевернулся я на бок, глядя на чудаковатого толстячка. – Ну, и что дальше?
– Договариваться надо. Находить общие точки зрения на решение сложившейся проблемы.
– Так тут все просто. Я сейчас введу краткий курс в современный капитализм, если ты такой у нас до фига умный. Пусть и времени займет долго. Человек, хотя ладно, пусть будет существо, выполняет какую-то работу. За это ему платят деньгами, какими-то услугами или товаром. В данном случае едой. А нет, не много времени заняло. Сечешь, о чем я говорю?
Тирада далась мне с трудом. Даже в голове зазвенело. Но низкий толстячок стоял, рассматривая прожженные дырки в ковре. И молчал.
– Илларион выполняет работу по дому, приносит еду, чистит костюм, да много чего делает. В общем, добросовестный домохозяин. За это бесплатно кормится и, судя по моим прикидкам, какую-то сумму оставляет себе.
– На пропой он себе оставляет, – сказал Пал Палыч и тут же спохватился, поняв, что сболтнул лишнего. – Илька не запойный, но изредка разговляется. По праздникам.
– Допустим. Но пользы от него гораздо больше, чем затрат. А вот ты…
Теперь замолчал я, разглядывая соседушку. Ну а что? Не все же мне речи толкать. Пусть и сам напряжется. Я вот от нашего разговора даже взмок.
– Новый хозяин пусть и молод, но довольно прагматичен, – поглядел на меня Пал Палыч.
Ага, станешь тут не прагматичным, когда каждый норовит тебя нагнуть.
– Все, что я могу предложить – это мудрость, почерпнутую из книги и жизни, – вздохнул соседушко.
– Спасибо, мы вам перезвоним, – зевнул я, поворачиваясь обратно на спину. – В смысле, без обид, Пал Палыч, но мне это не интересно.
– И прочую информацию, – торопливо проговорил соседушко. – К примеру, кое-что могу рассказать о вашем даре.
– Хм, давай.
– Господин Ирмер тоже делился своей силой. И после этого не стал слабее, в отличие от прочих магов. Такова исключительная природа его дара. Этот секрет знали всего несколько человек. Потому что если бы правда открылась…
Я кивнул. Ну да, когда у тебя под руками бесконечный донор, который может постоянно накачивать магов, повышая их ранги, это серьезное оружие. Понимаю, почему Ирмер молчал. Но родился и другой, более важный вопрос.
– Получается, я такой же?
– Пока рано что-нибудь говорить, хозяин. Только мне кажется, вы упускаете одно очень важное обстоятельство. Если вы запряжете скаковую лошадь в груженую телегу, одна издохнет. А вот если поставите ломовую кобылу, она все утащит.
– Каналы забитые дерьмом, – вспомнил я слова Будочника. – Значит, все дело не в количестве силы и мощи дара. Точнее, не только в этом. А именно человеке, который этим даром управляет.
– Все так, – легко согласился соседушко. – Не бывает сильного мага без одной руки, потому что только полноценный человек нужен дару. Чтобы он струился внутри, как полноводная река. Таков ваш новый друг. Все русла внутри него чисты и широки. У него другая проблема. Река слишком мелка и все время усыхает. Потому он и может жить только чужим даром.
Я задумался. Вообще, это многое объясняло. Дар вроде электрического тока, который струится по проводнику. Если у того хреновая катушка, то и на выходе мы получаем крохи.
– Вот можешь же, когда захочешь, – улыбнулся я. – А что там про ученика Ирмера?
Пал Палыч замотал головой и стал пятиться, медленно исчезая. Вот блин, опять?!
– Понял, понял, есть темы, на которые ты не можешь разговаривать, вроде своего родного мира, так?
Соседушко остановился и после непродолжительных колебаний кивнул.
– В следующий раз так и говори. Только не исчезай. Как-то это невежливо. Сразу хочется кого-то позднего ужина лишить.
А в голове мелькнула шальная мысль. Вдруг этот ученик и связан как-то с тем, разломным миром? Он пришел туда? Или отправился? Интересно как? Хотя, маги сюда же как-то переместились. Связь ученика и Разломов объясняла бы страх соседушки. Правда, это не вносило ясности.
– Хорошо, Пал Палыч, будь по-твоему. Я распоряжусь, чтобы Илларион покупал чуть больше еды, чем нам нужно. А то ты, того глядишь, со всеми крысами в округе расправишься. Что не сказать, чтобы плохо. Ты же станешь периодически со мной разговаривать. Очень уж у вас тут интересно.
– Приятно иметь дело с умным человеком, – кивнул собеседник. И уже даже собрался отправиться восвояси, точнее в библиотеку, но я остановил его.
– Подожди, Пал Палыч, почему ты решил, что ночной… гость мой друг?
– Так на дом заклинание защитное наложено, – пожал плечами соседушко. – Странное, и не сказать, чтобы сильное. Скорее сигнальное. Срабатывает только на тех, кто входит с мыслями навредить обитателям.
Ага, весело. Будочник меня почти убил своими гравитационными штучками, но сигнализация не сработала. Потому что злого умысла у моего забавного во всех отношениях учителя не было.
Зато стало понятно, что жандармы здесь все-таки не совсем бесполезны. Они потому и расслабились, что знают, ничего плохого со мной не должно случиться. А если что, так сразу услышат. Ну, хоть это немного успокаивало. Что называется, моя вера в человечность восстановлена. И в людей Максутова.