— Динара Фаритовна Каюмова, — продолжил я перечень.

Бабушка впервые за весь разговор улыбнулась с лёгким сердцем:

— Насчёт этой змеи я даже не сомневалась. Должна же она была откуда-то знать секрет вечной жизни. Прожить чуть больше трёх сотен лет — это не шутки. Кем она была?

— Тоже кем-то вроде богини в магии крови. Её звали Астой, она была Восьмой магичкой, удостоившейся Возвышения в Обители Великой Матери Крови. У нас с Каюмовыми пакт союзнический подписан ещё и потому, что Динара Фаритовна предчувствовала скорый уход и надеялась в новом перерождении попросить меня о помощи. Но после случился бунт мольфаров, где Каюмова ценой собственной крови попросила честного суда над целым народом. За этот акт самопожертвования Великая Мать Кровь простила ей все её прегрешения и готова была забрать на перерождение. Но Динара Фаритовна решила прожить жизнь до конца в этом мире и по возможности помочь нам бороться.

Я параллельно отслеживал ещё реакции Кхимару, узнавшего, что он с братьями и сестрой далеко не единственные древние и могущественные существа в этом мире, ибо здесь как в заповеднике собрали со всей Вселенной каждой твари по паре. Кстати, насчет пар…

— Ещё два представителя относятся, вероятно, к миру, в котором я умер перед тем, как переродиться здесь. Они являлись главами орденов и носителями той странной силы, которая во мне проклюнулась после посещения Попигайского кратера. Называют они её первостихиями Рассвета и Заката. Один из них — брат Бризе, иерарх русского крыла Ордена.

— Сука! — выругалась бабушка, и в её голосе прозвучала звонкая, неподдельная ярость.

— Спокойно, Елизавета Ольгердовна. С недавних пор у нас с ним тоже союзнический договор. Они перестали использовать русских магов в качестве подпитки и взялись истреблять своих же паразитов в других странах при активном содействии короны.

— А второй кто? — поддержал разговор Кхимару.

— Второй — Альб Ирликийский, бывший глава фракции Рассвета, и он находится внутри меня в качестве ещё одной сущности по имени Войд. Это тот самый выживший астральный паразит, подсаженный орденом, с которым мне удалось договориться действовать ко всеобщему благу. И последним из известных мне перерожденцев является основатель династии Исдракенов, Сьёрд Ледяной Всадник. Его я отыскал во время командировки в Скандинавию и прохождения испытания за скандинавскую корону, организованного вёльвами. Подумав, я отказался от короны и всего геморроя, связанного с восстановлением скандинавских земель, перепоручив это Сьёрду, ведь у того уже был подобный опыт по объединению земель в канун прошлой Долгой Ночи. Именно он на севере смог создать оплот и спасти в нём часть человечества.

— А кем он же был в прошлой жизни? — бабушка подалась вперёд.

— Кем-то вроде главы рода, который занимался экспериментами над живыми существами. Они были высокотехнологичными химерологами. Научились выводить виды, способные к размножению, за счёт создания существ, не замерших на определённом этапе развитии, а проходящих полный цикл: от эмбриона до рождения. Благодаря полному циклу, их творения имеют возможность к размножению. Ледяных виверн он так и вывел. И да, Кхимару, — я повернулся к Великому Погонщику, — возможно, тебе будет интересно, но его истинная форма чем-то перекликается с твоей. Со всеми этими существами у меня заключены союзы на крови для того создания единого оплота сопротивления, аккумулирования знаний и силы и попытки спасти хотя бы кого-то.

Из-за моего рассказа и бабушка, и Кхимару и вовсе забыли о завтраке. Выпечка так и стоял нетронутой, а травяной сбор остыл. Я окинул взглядом эту картину и усмехнулся:

— Раз уж завтрак у нас всё равно остался нетронутым… Я приглашаю вас отзавтракать в другое место.

С этими словами я открыл портал прямиком в оплот Хаоса, расположенный в пространственном кармане с выходом на мысе Нордкин.

— Добро пожаловать в родовое гнездо Утгардов. Оплот человечества, созданный нашим предком вокруг родового источника силы, а именно — могилы основателя рода Утгардов, Торвальда Ледяного Великана и первого носителя нашей родовой первостихии. В своё время мы с Исдракенами были союзниками в подготовке к Долгой ночи. Спустя тысячелетия ничего не поменялось. Так что, имея руины от замка в реальном мире, мы одновременно унаследовали цитадель, готовую к принятию двадцати тысяч человек хоть сегодня.

Я повысил голос:

— Томте!

Дух явился почти мгновенно — возник из каменной кладки, деловито поправил передник и склонил голову в ожидании приказа.

— Будь добр, организуй завтрак для княгини Угаровой и её спутника на вершине башни. А я немного отлучусь за ещё одним гостем. Накрывайте на четыре персоны.

— Будет выполнено, господин.

Я проводил троицу взглядом и на мгновение задержался у основания лестницы, ведущей в замок.

Не знаю почему, но пребывание в бальном зале Берсеневых немного проветрило мою голову и разложило информацию по полочкам, отсекая сомнения, волнения и добавляя долю фатализма к происходящим со мной поступкам. Тратя время на сомнения, я сам же и уменьшаю отведённый мне запас для манёвров. А потому нужно делать обдумывать, взвешивать, принимать решения, но после не сомневаться и выполнять их.

И по такому принципу в моём разуме выработалось три направления деятельности.

Первое — это общечеловеческая, родовая. Просто жить. Не забывать вкус жизни и помнить, ради чего будут вестись две другие линии.

Второе — перестраховочная. Это линия, в рамках которой будут действовать Варсус, Пожарские, Сахиба-ханум, вероятно, Михримах-султан и все остальные правители, кто возьмётся искать магические источники и вокруг них создавать укреплённые оплоты по примеру оплота Варсуса. Это резервный вариант на случай, если у нас ничего не удастся, — тогда хотя бы кто-то переживёт Долгую Ночь.

И третье — самый рисковый. Если уж вокруг нас собралась такая команда воистину выдающихся бывших подонков, иначе бы мы сюда не попали, то нужно использовать это на благо. Нужно собирать их всех вместе и искать способ победить Таджа, не убив его.

В старину, вероятно, наше сборище назвали бы неким орденом спасения, либо чем-то подобным. У меня же при мыслях о нашем начинании в голову шли всё более нелицеприятные эпитеты из разряда «слабоумие и отвага», «безумству храбрых поём мы песню» или «улыбайтесь — смерть любит идиотов».

Разделив подобным образом на стратегии действий собственную жизнь, мне неожиданно стало легче. Легче от того, что я понимал, с кем, чем и зачем буду заниматься. Также вдруг пришло осознание: в каждом из направлений у меня уже есть пусть небольшой, но костяк существ, на которых можно положиться и у которых мотивация не меньше моей.

Выжить.

Алиса Тенишева, ни свет ни заря, нарушая протокол, попыталась проникнуть сквозь Тьму прямиком в кабинет к Андрею Алексеевичу. Предрассветный дворец был ещё тих и сумрачен: коридоры тонули в густой синеве декабрьского утра, и лишь редкие артефактные светильники отбрасывали на мраморные полы дрожащие янтарные круги. За высокими окнами медленно падали крупные снежинки, укрывая внутренний двор Кремля белоснежным саваном. Алиса скользила сквозь тени, сжимая в пальцах край дорожного плаща.

Вообще-то, проникновение в Кремль являлось преступлением вне зависимости от причины, но это было наименьшее, что Алиса могла сделать для Латифа Сафаровича, купившего помощь ей едва ли не ценой собственной жизни.

Но дойти тенемантка смогла исключительно до приёмной императора. Дальше стояла защита, вплетённая в сам камень дворцовых стен кем-то ещё до первых Пожарских. Алиса ощутила её кожей: словно незримая, но плотная стена, через которую Тьма не просачивалась. Это было обидно и досадно, но спорить с чужой магией, облизывающейся на неё во Тьме тенемантка не стала.

В приёмной за столом, заваленным бумагами, восседал молодой, подтянутый секретарь, с безупречным пробором и в наглухо застёгнутом вицмундире. Тот явно дорожил своим местом и следовал инструкциям с рвением, достойным лучшего применения. При появлении Алисы из теней он не вздрогнул, лишь поджал губы и окинул посетительницу оценивающим взглядом.