Я-то думал расплатиться таким образом с Ашхен за помощь и заиметь в активе плюс одного лояльного архимага в благодарность за найденного наследника, но в свете новой информации протекторат над Аршаком заиграл совершенно иными красками.

— Но вернёмся к больной теме. Сколько у османов было изменённых?

— Что-то около пяти тысяч. Точнее определить не получится. От многих одни ошмётки остались.

— Он их не год и не два собирал, — пробормотал Андрей Алексеевич, отпивая уже остывший кофе. — Если предъявить образцы Совету архимагов и мировым правителям… — размышлял он вслух.

— То мы подадим идею врагам, заодно уничтожив саму возможность получить на соседнем троне лояльных стране правителей на ближайшие пятнадцать лет. А нам ой как нужны эти пятнадцать лет мира и спокойствия на границе. Вместо же этого южные рубежи будут полыхать, ведь династию Баязедов низложат за нарушение пакта, а страну начнут рвать на части. Вместо шаткого мира получим необходимость укрепления собственных границ и усиления собственных гарнизонов.

Мой последний аргумент был шатким и довольно зыбким, практически ничем не подтверждённым, кроме собственной интуиции.

— Если мы оставим на троне династию Баязедов и впоследствии в Османской империи будет править потомки Сахибы-ханум, есть у меня подозрение, что нам будет гораздо проще договориться с источником Тьмы в их бывших родовых землях. Так сказать, обменяем баш на баш: утрату казанского трона на приобретение османского.

— Аргумент, — согласился Андрей Алексеевич. И всё равно было по нему видно, что ему не нравился вариант замалчивать наличие подобной армии изменённых.

— Что вы с остатками армии изменённых будете делать?

Пришлось отвечать, как есть:

— Часть из этих изменённых ещё не потеряла человеческого сознания и разума и защищала вместе с нами женщин и детей. А потому таких мы с бабушкой и ещё одним химерологом попробуем вернуть в человеческий облик. Всех остальных, после обследования и признания их неадекватными, отправим на перерождение.

Кажется, мне в очередной раз удалось удивить Андрея Алексеевича.

— А что, это возможно? Вернуть им человеческий облик?

— Теоретически, возможно, но работа долгая и кропотливая. И чисто гипотетически нарушением пакта это не будет, ведь мы возвращаем к адекватному состоянию людей, а не наоборот — издеваемся над ними, пытаясь сделать из них боевых солдат, не знающих страха, боли и упрёка.

— Кто третий? — не удержался от вопроса Андрей Алексеевич.

— Хильмерик Трихёвдат, боевой товарищ ещё моего деда.

— Это такая мужская версия твоей бабушки, неоднократно замеченная у вас в особняке? — с усмешкой уточнил император.

— Да, они вместе с бабушкой курируют моё обучение в химерологии. Признаться, задача стоит такая, что наша троица находится в состоянии среднем между ажиотажем и ужасом.

Андрей Алексеевич перестал улыбаться.

— Если у вас получится, то вы из небытия вернёте самых важных свидетелей преступления над человечеством.

Резоны императора я понимал, но всё же руководствовался иными мотивами:

— Если у нас получится, то мы вернём людям нормальную жизнь, а не то животное существование, на которое их обрекли против их воли.

— Что с Алисой и Францем-Фердинандом?

Андрей Алексеевич заметил, что кофе остыл окончательно и попробовал было вскипятить его заново в чашке с помощью магии. Отпив глоток, он скривился и тут же выплюнул жижу обратно. Пожалев друга, я тут же овеществил с помощью магии иллюзий две вместительные чашки кофе, исходящего паром и умопомрачительным ароматом. Император благодарно принял свою и отпил с блаженным удовольствием на лице.

— Алиса жива. Фердинанд мёртв, что является идеальным состоянием для каждого из них.

У Андрея Алексеевича дёрнулась бровь, а затем ещё раз. Кажется, от моих новостей у него скоро разовьётся нервный тик.

— Спокойствие, только спокойствие, — хмыкнул я, подняв руки в жесте «сдаюсь». — Я вижу в магическом спектре, что дух рода активно занялся окончательной перестройкой системы энергоканалов Орциуса и его источника, превращая того из посредственного мага-призывателя в очень даже неслабого мага-некроманта. Так что союзника мы не потеряли, а кратно усилили. А сам Орциус получил желаемое. Правда, уж как они там дальше будут с Алисой решать вопрос свадьбы — нас уже не особо касается. Тенишева, кстати, тоже в ранге подросла. До архимага не дотягивается, но уже на грани. Соседство с Сахибой-ханум дало впечатляющие результаты.

Андрей Алексеевич качал головой, слушая мои выкладки, но всё же задал вопрос. который я ждал с самого начала:

— Откуда она вообще взялась?

— Вопрос хороший. Но подозреваю, что к её появлению каким-то образом причастен пропавший ещё со второго дня коронации Латиф Сафарович.

Андрей Алексеевич замер на секунду, что-то вспоминая, а после выругался сквозь зубы.

— Секунду, — остановил он меня, поднял трубку телефонного аппарата и попросил соединить его с Савельевым. — Григорий Павлович, отправь кого-нибудь из своих поделикатней к Тенишевым и организуйте общий отряд, набрав туда преимущественно девиц. Что значит «зачем»? Затем, что нужно отправиться в родовое гнездо Тенишевых и попытаться отыскать где-нибудь в окрестностях Латифа Сафаровича, который, кажется, пошёл на жертвоприношение ради спасения внучки. Может успеете спасти. Откуда информация? — император взглянул на меня и улыбнулся. — От Угарова.

Выслушав короткий ответ, Андрей Алексеевич опустил трубку телефона на рычаг, тут же взял лист гербовой бумаги, принявшись спешно писать приказ о назначении меня на должность уполномоченного консула Российской империи в дипломатическом представительстве в Стамбуле с самыми широкими полномочиями и правом подписывать от имени его императорского величества мирные договора, а также документы высшего уровня секретности. Заверив документ собственным магическим оттиском, Андрей Алексеевич скрепил сургучом свиток и передал мне.

— А теперь, что касается виры по Крыму…

С этими словами он вынул из кипы на столе одну из гербовых папок и принялся просматривать сметы по восстановлению полуострова после землетрясения.

С Андреем Алексеевичем мы поговорили ещё буквально пять-семь минут, обсуждая общий проект соглашения, к которому я собирался принуждать правящую династию Османской империи и их альтернативный центр власти в лице архимагов. После чего я уже спинным мозгом начал чувствовать, что времени катастрофически не хватает. Пусть вся аудиенция у императора длилась не более двадцати минут, но после неё все мои дальнейшие действия становились уполномоченными империей, а не собственным вывертом и самодеятельностью. Возможно, мне бы и такое простили. Но простили бы раз, простили бы два, а на третий произошёл бы раскол внутри и так не самого многочисленного моего лагеря союзников. Потому возвращался я в Стамбул с чувством правильности предпринятого шага.

Тронный зал Топкапы, который ещё накануне был средоточием османского величия, теперь походил на военный штаб, поспешно развёрнутый в эпицентре катастрофы. Драгоценные мозаики на стенах были закопчены, изразцы кое-где осыпались от магических разрядов, а воздух всё ещё был тяжёл от запаха гари, крови и страха. Свет артефактных светильников выхватывал из полумрака лица, искажённые усталостью и напряжением.

За одним концом длинного стола, наспех составленного из сдвинутых низких столиков, восседали представители османской элиты. Их было четверо. Три архимага — мужчины почтенного возраста в дорогих, но уже измятых халатах, с лицами, на которых застыло выражение ледяного гнева и подозрительности. Их ауры, хоть и ослабленные недавней битвой, всё ещё давили на окружающих, являя собой силу, привыкшую повелевать. Рядом с ними, чуть поодаль, стоял командующий янычарского корпуса — седой, как лунь, ветеран с начищенным до блеска доспехом, чьё лицо, изрезанное шрамами, не выражало ничего, кроме глухой готовности выполнить приказ. Он не был магом, но его присутствие символизировало военную мощь, стоящую за требованиями архимагов.