Биология - скачать книги или читать онлайн. Страница 84

Представленный сборник предлагает увлекательное и познавательное путешествие в мир лекарственных растений. Автор предлагает читателю чётко структурированную информацию о растениях. В каждой статье приведены официальное, латинское и народные названия растения. Даны биологическое описание вида, его распространение в природе, время сбора и части растений, которые подлежат заготовке. Сборник содержит множество практических рекомендаций, как заготовить и сохранить собранные растения. Для масличных культур приведены способы приготовления и извлечения эфирных, растительных масел и мацератов, их применения для лечения заболеваний и в ароматерапии. В книге много косметических рецептов масок, кремов, лосьонов и др. препаратов из лекарственных растений для приготовления в домашних условиях.

Геномика, наука о геноме, развивается сегодня невероятными темпами. Уже сейчас ученые за небольшие деньги в считанные минуты способны расшифровать весь наш геном. Но что нам дает это знание? Поможет ли оно избежать каких-то ошибок в жизни, уберечься от тех или иных болезней? Или создаст новые социальные проблемы? Лона Франк, биолог и блестящий популяризатор науки, встречается с выдающимися учеными и бизнесменами, занимающимися геномикой, и, изучая свой собственный геном, пытается ответить на эти и другие, не менее сложные вопросы, волнующие сегодня людей во всем мире.

Розы – неповторимые по красоте и тонкости аромата цветы. Их сажают в саду, у дома в цветниках или группами из нескольких сортов. Книга рассказывает о видах и сортах роз, их размножении и выращивании на дачном участке, особенностях ухода за ними, защите от болезней и вредителей, заготовке и хранении посадочного материала, создании розариев.

«Атланты» – это книга для современного читателя, окруженного и обогащенного знаниями со всех сторон. В книге представлены самые точные подробности всех изменений с момента посещения Земли атлантами вплоть до эпохи фараонов. Секреты освоения земной среды, возникновение первой молекулярной основы, ее развитие и генетическое усовершенствование человека. Фактически – это рассказ о том, кто, как, когда, зачем и почему создал на планете жизнь по тому образу, который мы наблюдаем уже сейчас.

Советская модель экстенсивной модернизации породила несколько специфических типов поселений. Самый характерный – поселок городского типа (ПГТ), который совмещает в себе черты сельского быта и индустриального типа производства. В таких поселках сформировались специфические сообщества, особенности которых проявились после распада советского мира. В 1990‑е годы, пока ПГТ постепенно умирали, стало очевидно, что импорт рабочей силы сопровождался в числе прочего и импортом некоторых структур, которые организовывали время и пространство людей, работающих на заводе. Статья посвящена механизмам социального распада, которые во многом были предзаданы колонизационной технологией освоения пространства и специфическим чертам сообщества, которое сформировалось в ПГТ после крушения Советского Союза и существует по сей день.

В предлагаемом для учителей пособии рассматриваются система биологического образования современной школы, воспитание и развитие учащихся в процессе обучения, методы и методические приемы обучения, основные традиционные и инновационные формы организации учебно-воспитательного процесса, факультативные и элективные занятия, формы и виды внеклассной работы, материальная база обучения биологии.

Объект социологии повседневности – мир рутинной работы, вечернего телепросмотра и чтения перед сном. Ее предмет – «контексты повседневных взаимодействий», «механизмы транспонирования», «режимы вовлеченности» и «замкнутые области смысла». Делая знакомое незнакомым, а простое – сложным, социология повседневности стремится выявить устойчивые микроинварианты социальной жизни. Пять рекомендованных нами книг не образуют никакого признанного канона. Скорее, это корпус «прецедентных» текстов, в которых сформировалась повестка дня дисциплины: от феноменологической теории действия и социально-антропологических исследований повседневного мира до кибернетической революции и когнитивной социологии. Мы намеренно оставили за скобками все, что произошло с микросоциологией в последние двадцать лет, после «поворота к материальному». Ее золотой век – 50—80 гг. ХХ столетия. Сосредоточимся на этих трех славных десятилетиях микросоциологического ренессанса.

Однажды вечером в конце декабря 1882 г. русский физиолог Илья Ильич Мечников открыл биологический иммунитет. Ученый пронзил прозрачную личинку морской звезды шипом розы, оставил на ночь, а наутро обнаружил активность подвижных клеток в месте поражения. Клетки он назвал фагоцитами, явление – фагоцитозом, а организму приписал способность защищать себя от внешних воздействий. Декабрьский вечер можно условно считать датой рождения научной дисциплины иммунологии, условно потому, что эта дата, судя по всему, не единственная. Кафедры иммунологии и университетские курсы появляются не раньше 1930-х [Pradeu, 2012, p. 18–19], а термин иммунная система – не раньше 1960-х [Moulin, 1989, p. 221]. Такие слова и выражения, как «иммунитет», «иммунная система», «аутоиммунитет», проникают в повседневный язык только в конце 1980-х, не в последнюю очередь благодаря СМИ [Martin, 1994]. Сегодня иммунология определяет дискурс, поднимающий вопросы, что такое тело, здоровье и болезнь, жизнь и смерть [Haraway, 1991, p. 203–205; Cohen, 2009, p. 2–3].

Разным обществам присуще разное представление о ребенке и детстве. Отличие этих представлений в обществах традиционных и индустриальных связано с наличием в индустриальных обществах воспитательных технологий – комплекса практик и ритуалов, которые призваны сформировать будущего гражданина. Такие практики в отличие от практик воспитания в обществе традиционном носят систематический характер и воспринимаются именно в таком качестве. Это подразумевает появление профессии, связанной исключительно с воспитанием. В таком смысле мы не можем говорить о воспитательной технологии в русской традиционной крестьянской культуре или в культуре жителей Самоа, где воспитание детей включено в повседневную жизнь, является ее неотъемлемой частью и осуществляется всеми членами сообщества. Если же речь идет о городских индустриальных обществах XIX века, то анализировать практики воспитания в этих обществах без рассмотрения воспитательных технологий, присущих этим культурам, невозможно. Практики воспитания в таких обществах – воплощение определенной воспитательной технологии, идет ли речь, к примеру, о дисциплине в публичных школах в Великобритании XIX века или в организации скаутского движения в Америке середины века XX.

Второе десятилетие XXI века в отечественной социальной науке неожиданно ознаменовалось новым всплеском интереса к феномену Утопического. Книги, ранее не переводившиеся или остававшиеся на периферии исследовательского внимания, сегодня открываются заново и провоцируют теоретические дискуссии. Переиздания несвоевременно забытой классики соединяются в этом коллаже с недавними прозрениями экономистов, урбанистов, филологов, социологов. Через футурологическое визионерство (Ж. Аттали «Краткая история будущего», 2014), литературную критику (Х. Гюнтер «По обе стороны утопии», 2012), утопические романы классиков социологии (Г. Тард «Отрывки из истории будущего», 2014), урбанистические манифесты (С. Маккуайр «Медийный город», 2014), антиутопическую рефлексию (О. Хаксли «Возвращение в новый дивный мир», 2014) тот способ воображения, мышления и письма, который мы – возможно, поверхностно и небрежно – называем утопическим, возвращается в социологическую дисциплину. И, хотя масштабы этого неожиданного возвращения еще не достигают масштабов повального увлечения темами утопии и антиутопии, наблюдавшегося в российской общественно-политической жизни конца 1980-х – начала 1990-х годов, мы уже вправе говорить о втором (за последние 25 лет) пришествии утопического воображения.

Любое исследование социальной эксклюзии и депривации в век победившего релятивизма, кажется, обречено стать мишенью для критики. Исследователи, еще с университетской скамьи приученные «смотреть на вещи в их соотношении», с недоверием воспринимают все, что им кажется абсолютизацией различий. К примеру, элитология [Крыштановская, Радзиховский, 1993] в академических дебатах всегда будет проигрывать теории стратификации [Радаев, Шкаратан, 1996] – просто потому что абсолютное различие в доступе к власти (есть всевластные элиты и есть серая управляемая масса) кажется релятивисту менее убедительным, чем представление об обществе как о слоеном пироге (где каждый класс получает свою идентификацию исключительно в сопоставлении со всеми остальными классами). Аналогичным образом абсолютная шкала бедности кажется нам сегодня менее убедительной, чем относительная [Овчарова, 2009; 2012]. Если речь заходит о доступности школьного образования, то, конечно, легче говорить о наличии «барьеров», требующих преодоления [Константиновский и др., 2008], чем констатировать существование «заборов с колючей проволокой», исключающих всякий побег. Кто станет читать такое безрадостное исследование? И, конечно, когда речь зайдет об оценке качества образования, исследователь-релятивист скажет: «Не существует образования качественного и некачественного, но есть разные качества образования»

Согласно данным социологических опросов, большинство россиян убеждены, что у «старости нет никаких преимуществ перед другими возрастами». Образ старости окрашен в самые мрачные тона как «сопряженный с социальными, физиологическими, психологическими проблемами и совершенно беспросветный», и одной из главных ассоциаций со старостью выступает «страшное одиночество» [Преснякова, 2011, с. 121 – 122], а не оптимистичная уверенность, что нынешнее увеличение продолжительности жизни «небывало расширяет время доступных каждому трудов, забот и радостей земных» [Вишневский, 2005, с. 96]. Исследования одиночества в русле психологической и социологической традиции сконцентрированы в основном на двух возрастных группах. Это подростки и пожилые люди. Одиночество подростков обычно рассматривается в негативном и субъективном измерении как неадекватное восприятие себя и окружающей действительности («меня никто не понимает»), порождающее разнообразные девиации [Малышева, 2003; Перешеина, 1999; Шмелев, 2004]. Пожилым одиночество приписывается как базовая и всеобъемлющая социально-демографическая характеристика, как неизменный негативный атрибут старости, хотя в действительности речь может идти о «социальной изоляции, одиноком проживании, социальном пренебрежении, даже разновидности жестокого отношения к пожилым людям» [Краснова, 2005, с. 168].