— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич, — улыбнулся я и, сжав пальцы в кулак, убрал руку. — Как ваше ничего?

— Ничего, Александр, — усмехнулся он в ответ, после чего повернулся к моему другу. — Виктор, я уже говорил это, но хочу сказать ещё раз. Поздравляю тебя и Александру с этим важным и торжественным решением.

— Спасибо, ваше сиятельство, — улыбнулся мой друг.

— К сожалению, нам с Минервой нужно уезжать. Ты не возражаешь, если я украду у тебя Александра на несколько минут?

— Конечно. Я пока пойду найду свою невесту.

— О, — на лице Смородина появилась заговорщицкая улыбка. — Кажется, я только что видел её в компании твоей сестры и моей дрожайшей супруги.

Благодарно кивнув ему, Виктор оставил нас наедине. Смородин дождался, пока друг отошёл на несколько шагов, прежде чем заговорить.

— Помощь нужна? — без лишних предисловий спросил он.

Эх, вот нравилось мне работать со Смородиным. Даже просто общаться. Он не ударялся в излишнюю софистику. Говорил прямо, просто, по делу, вместо того, чтобы ходить вокруг да около. Только вот сейчас его излишняя прямота меня несколько напрягла.

— Значит, знаете, — вздохнул я.

— Знаю ли я о том, что происходит в бизнесе у одного из моих деловых партнёров и, как я надеюсь, друга? — поинтересовался он в ответ с ироничной улыбкой. — Конечно. Я предпочитаю держать руку на пульсе. Без злого умысла, разумеется.

— Разумеется, — повторил я и покачал головой. — Нет, Дмитрий Сергеевич. Помощь мне не нужна. Справлюсь сам.

Смородин смерил меня коротким взглядом, будто просчитывал в голове разного рода варианты.

— Уверен? — наконец спросил он. — Я могу помочь с финансами или…

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, но я справлюсь сам, — уверенно повторил я.

— Александр, нет ничего зазорного в том, чтобы попросить помощи. Я ведь предлагаю её не потому, что…

— Я знаю, Дмитрий Сергеевич, — мягко перебил я его. — Я понимаю это. Но я должен справиться сам. Иначе зачем вам партнёры, которым чуть что нужно сопли подтирать?

Ну как мне признаться ему в том, что если я сейчас начну бегать и просить помощи, то потом сам себя уважать не буду? Господи, даже в голове это звучит глупо. Я могу прогореть из-за собственной гордыни. Буду ли я дураком после этого? Да, наверное. Но… Если честно, то мне как-то наплевать. Собственная юридическая фирма была моей мечтой в прошлой жизни. Но она так и осталась всего лишь неосуществлённой мечтой и не более того.

Я так и не решился на тот шаг, чтобы уйти в собственное плавание и рискнуть. Как бы высоко я не забрался, но страх провала всё равно сковывал меня по рукам и ногам. А что, если не выгорит? Что, если провалюсь? Что, если моя мечта окажется лишь призрачным миражом, за которым я побежал и не заметил впереди пропасти?

В тот раз я остановился. Замер, испугавшись того будущего, которое лежало бы передо мной, и опасностей, что поджидали бы на пути, если я всё-таки решился бы. Струсил. Предпочел стабильный заработок под чужой вывеской собственному пути.

Второй раз я такой ошибки повторять не собирался. И должен пройти его сам. Без чьей-то помощи. Без подачек и страховочных колёсиков. Потому что в противном случае это будет равносильно тому, что я сделал тогда.

Нисколько не сомневаюсь в том, что Смородин мог помочь мне деньгами. А если и не деньгами, то клиентами как минимум. Только это будет означать, что сам я не справился. Что правильно тогда поступил, когда уступил своим страхам.

«Люди всегда боятся неизвестности…»

Плевать. Я не собираюсь бояться своего будущего. И сделаю его сам.

— Нет, Дмитрий Сергеевич, — повторил я. — Я вам правда благодарен за предложение и знаю, что вы искренне хотите мне помочь, но справлюсь сам. Я так решил.

Смородин смерил меня долгим взглядом, после чего лишь кивнул.

— Что же, это твоё решение, и не мне тебя от него отговаривать, — произнёс он. — Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

— Я сам на это надеюсь, — вздохнул я. — Но в любом случае это мой выбор.

На губах Смородина появилась понимающая улыбка.

— Понимаю. Тогда не буду более тебя беспокоить и пожелаю удачи, Александр.

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — кивнул я ему. — Я постараюсь.

— Уж лучше так, Александр, — настоятельно проговорил Смородин. — Постарайся. Чтобы потом не стать для кого-то таким же печальным примером.

Сказав это, он кивком головы указал в дальнюю от нас часть зала. Я сначала не понял, на что именно он указывает, но уже через несколько секунд до меня дошло.

— О как.

Там, у стоящих вдоль стеклянной стены оранжереи, стоял тучного вида мужчина с тёмной бородой и за пятьдесят. Что сказать, его благородие, барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг, сильно изменился с нашей последней с ним встречи, случившейся, между прочим, тут же. Во время прошлого приёма, который устраивал Распутин.

И сейчас, глядя на Штайнберга, мне даже стало его как-то жаль. Я запомнил его энергичным и злобным толстяком. А сейчас он выглядел так, словно из него кто-то всю жизнь высосал. Понурый. Мрачный. Стоял и с безразличным видом жевал какую-то закуску, явно выбирая взглядом с подноса следующую. Если мне память не изменяла, то Штайнберги с Распутиными были в каком-то дальнем родстве, потому его пригласили и в прошлый раз. А сейчас зачем?

— Что это с ним случилось? — поинтересовался я у Смородина, на что тот пожал плечами.

— Что-что, — тихо хмыкнул он себе под нос. — То, что случается со всеми мужчинами, которые оказываются слишком мнительны и неосторожны. Развод. Жена забрала значительную часть его и без того не самого большого имущества, а его жилищную компанию поглотили.

— Только не говорите мне, что он бедствовать начал.

В ответ на это Смородин лишь махнул рукой.

— О, нисколько, Александр. Как бы плохо у него ни шли дела, у Штайнбергов ещё осталась пара поместий в Твери и Московской области и одно здесь, в Санкт-Петербурге, да сеть магазинов, которая приносит ему хоть какой-то адекватный доход. Ему этого хватит.

М-да. А сколько-то спеси было. Я даже вспомнил наши с ним предыдущие встречи. Тогда этот толстяк так и пышил энергией. А что теперь? Стоит и мрачно жуёт какую-то тарталетку с угрюмым выражением на лице. В прошлый раз, когда мы встретились на приёме, он попытался меня задеть, но мы с Романом прошлись ногами по его гордости. Уж про наш с ним конфликт я даже и вспомнить не хочу. Сейчас Штайнберг выглядел жалко.

Смородин прав. Это был действительно прекрасный пример того, во что можно превратиться, преследуя свои собственные неуёмные аппетиты к роскошной жизни.

Вечером я сидел в своём кабинете и просматривал бумаги, пытаясь хоть как-то сосредоточиться на том, что было в них написано, но… Как-то плохо получалось. На самом деле настолько плохо, что я практически не мог вспомнить, что было на предыдущих листах, которые я после просмотра откладывал в сторону.

Взял следующий лист и посмотрел на него. Ну да. Какие-то буквы. Цифры. Строчки. Предложения. Абзацы. Только вот перед глазами всё сливалось и вообще не запоминалось. Глянул на лежащий на столе телефон. Двадцать два — двадцать два. Это сколько я так просидел, что досиделся до позднего вечера? Хотя за окном ещё более или менее светло. Вон даже небо голубое и облаков почти нет…

Тихий стук вырвал меня из омута мыслей, заставив посмотреть в сторону двери.

— Можно?

— Да, конечно. Заходи, Алиса.

Услышав разрешение, блондинка улыбнулась и прошла через мой кабинет до стола. Подойдя ближе, Никонова положила на стол какую-то папку.

— Что там? — спросил я, убирая собственные документы в сторону.

— Результаты по делу Парфина, — произнесла она, чем неслабо так меня удивила.

— Какие ещё результаты? — не понял я.

— Калинский закрыл его, — пояснила Никонова. — Мы получили наш гонорар с компенсации.

— Погоди, что за бред, — подобравшись в кресле, я потянулся за папкой. — Судебное слушание назначено только на конец недели, как он мог его закрыть так быстро…