А вот я… Удивительно, но я чувствовал себя как нельзя лучше. Определённо, это будет очень интересный день.

От автора: ребят, всем привет. Я уже писал об этом в группе и продублирую тут. Выходных я брать не буду, а потому главы будут выходить по графику не взирая на праздники. 28я выйдет в полночь первого января.

— Итак, господа, — произнёс судья, после чего посмотрел сначала на меня, а, затем, на Романа. — Причина слушания: ходатайство его сиятельства, Романа Павловича Лазарева, представляющего интересы его благородия, барона фон Берга, о признании внесённых в заявку Белова изменений выходящими за пределы первоначального раскрытия и, как следствие, требование о прекращении процедуры восстановления и недопустимости исправления. Сторона истца желает высказаться?

— Да, ваша честь, — кивнул я, вставая со своего стула.

Лев вчера правильно сказал. Если всё получится, то дальнейшее противостояние превратится в игру в русскую рулетку. С другой стороны, опыт в таких играх у меня и правда имелся отличный. Главной проблемой является то, что мне нужно было подвести Романа к этому решению.

А это значит, что нас ждёт самый скучный судебный процесс в моей жизни.

— Ваша честь, данное исправление не более чем допустимое уточнение имплицитно раскрытых признаков. Как бы не пытались показать это юристы его благородия, мы не расширяем объём прав, как указано в ходатайстве. Более того, я хотел бы отдельно напомнить, что публикация исходной заявки уже раскрыла техническую сущность, потому это нам в пору ставить новизну заявки его благородия под вопрос…

Слова лились из меня сами собой. Я говорил даже не думая. Какой смысл, если формулировки и так отработаны в моей голове. Сейчас я куда больше беспокоился о другом. Смогу ли я прочитать будущие действия Романа настолько хорошо, насколько на это надеюсь? Вот это действительно интересный вопрос.

Когда я закончил, судья смерил меня тяжёлым взглядом.

— Ответчик? — посмотрел он в сторону Романа. — Вам слово.

— Спасибо, ваша честь.

Рома поднялся на ноги. На лице уверенное и спокойное выражение. Сразу видно, что он тут себя чувствует, как рыба в воде. Нет. Даже не рыба. Грёбаная акула, спокойная и хладнокровная. Он в своей стихии. И я в одной с ним заводи.

Нет, всё-таки не смотря на скучные речи, это будет очень интересный день…

— Позволь спросить, за каким дьяволом ты сюда припёрся?

— А, что? Уже и поздравить нельзя? — Константин Браницкий с улыбкой развёл руками и показал большую плюшевую лису, которую держал в руке. — Видишь? Я и подарок малышу принёс.

Князь смерил подошедшего к барной стойки графа холодным взглядом. Его нисколько не обмануло добродушное и весёлое выражение, что царило у того на лице. Слишком хорошо он помнил некоторые их встречи, чтобы питать к своему гостю хотя бы каплю доброжелательности и гостеприимства.

Что ещё хуже, хозяин «Ласточки» не знал, зачем именно Браницкий сюда явился. А упоминание его ребёнка только обостряло внутренние опасения. Скрыть факт рождения сына всё равно не представлялось бы возможным, так что Князь постарался очень и очень доходчиво объяснить своим «деловым партнёрам», какое именно будущее их ждёт в том случае, если с головы его сына посмеет упасть хотя бы один волос.

А когда Князь говорил серьёзно, к нему прислушивались. Только вот, как любил выражаться его племянник, один мудрец сказал — всегда есть рыба крупнее.

— Что тебе нужно, Константин? — повторил свой вопрос Князь. — Оставь свои шутки и скажи уже, зачем явился.

Граф облокотился на стойку и закатив глаза извлёк из кармана распечатанный конверт.

— Пацан мне письмо прислал.

Едва только он произнёс эти слова, как хозяин «Ласточки» с подозрением уставился на конверт в его руке. Конверт, который выглядел точь-в-точь как тот, что Александр оставил ему несколько дней назад.

— Пошли. Поговорим у меня в кабинете.

Разговор продолжился лишь после того, как Князь закрыл за ними дверь.

— Значит, тебе он тоже его прислал.

— Я сам был удивлён, — пожал плечами Браницкий и, осмотревшись, усадил ярко-рыжего плюшевого лисёнка на край стола. — Похоже, что другого способа передать информацию он не имел.

— Похоже на то, — кивнул ему Князь, садясь в собственное кресло.

Не говоря больше ни единого слова, Константин извлёк из кармана узкий футляр и положил его на стол перед хозяином кабинета.

Протянув руку, Князь взял его в руки и открыл. Внутри, в специальной сделанной выемке лежал длинный, под тридцать сантиметров, узкий кинжал. Неровное, выточенное из чёрного камня лезвие было настолько тёмным, что казалось, будто оно поглощает весь падающий на него свет.

— Чтобы ты знал, мне эта штука обошлась чертовски дорого, — проворчал Браницкий.

— Чтобы ты знал, я в курсе, — таким же недовольным тоном отозвался Князь, закрыв футляр и положив его обратно на стол. — У нас был такой же, чтобы разобраться с Андреем, но его разбили…

— Пф-ф-ф, ну вы и идиоты…

— Скажи это Александру, — отмахнулся от него Князь.

— Зачем? Парень отлично сработал. Выстрел в голову, без всяких турых магических штучек. Всё, как я его учил…

— Тебя бы да твоим же учением…

— А я и пытался, — развёл он руками. — К несчастью, всё ещё живой, как видишь. И стараниями твоего же племянника между прочим. С другой стороны… а почему бы и нет? С ним, по крайней мере, весело. А в наше скучное время это дорого стоит. Меня другое беспокоит.

— Что?

— Если всё случится так же, как в прошлый раз, то я могу этим и не воспользоваться, — Браницкий ткнул пальцем в сторону лежащего на столе футляра. — Вообще никто может им не воспользоваться, если рассказы моего поганого папаши о той ночи были правдой. Просто не сможем.

— Он…

— Ага. Старый ублюдок тогда много рассказал. Они ведь думали, что Разумовский обвешался артефактами. Как видишь, похоже, ситуация оказалась несколько иной.

— Да. Может быть нам…

Князь прервался, когда ему в голову пришла мысль. Возможно глупая, но если письмо Александра правильно обрисовало ему всю ситуацию, то, возможно, у них и правда имелась возможность повысить свои шансы. Да ещё и таким образом, чтобы закрыть один гештальт.

— Мне нужно позвонить, — произнёс он, доставая мобильник.

— … и на основании этих данных, ваша честь, мы готовы продемонстрировать вам, что без добавленного параметра в описании нет достаточных инструкций для воспроизведения, — Роман указал рукой в сторону нашего стола. — Если это так, то любое последующее уточнение — фактически является новой заявкой, которую истец пытается подать под видом исправления.

— Чушь. На текущем этапе это не более чем процедурный вопрос, — отмахнулся я от его слов. — Было ли первоначальное раскрытие настолько полным, чтобы исправление рассматривалось, как формальное?

— Это не так, — постарался вклиниться Роман в мой ответ, но я подобного ждал и не дал ему этого сделать.

Вот поэтому я и ненавижу патентные споры. В прошлой жизни избегал этих дел не просто так. Здесь почти нет возможности для того, чтобы нормально надавить на своего оппонента. Только перебрасывание унылыми юридическими формулировками до белого каления, в попытке переспорить оппонента. Даже с Анной, в Конфедерации, мне было проще, чем тут. Так ещё и в противниках Рома. А он далеко не идиот и не мальчик для битья.

— Так. У нас имеются протоколы испытаний и отчёты инженеров «ТермоСтаб», датированные ранее публикации, которые демонстрируют, что специалист по описанию способен получить рабочий образец, — невозмутимым тоном ответил я и повернулся к судье. — Ваша честь, это прямые доказательства. Прямее некуда. Если суд сочтёт, что публикация и прилагаемые материалы позволяют воспроизвести устройство, то аргумент о «новизне» у фон Берга отпадёт сам собой. Как и их ходатайство.