Между домами в самом поселке бегают и лают собаки, к счастью ветер дует в сторону от меня и меня сторожа не чуяли. В районе лачуги похоже собак и крупной живности не было вовсе. Ну может куры или свиньи в неказистом сарае, которых не выпускали, что бы в лес не ушли. Между домами поселка ходят люди, бабы с ведрами, пастух пригонял стадо овец на ночь, дети во что-то играли, шатаются по своим делам между домами несколько бородатых, взрослых мужчин. В районе лачуги стоит мертвое затишье. Лишь через полчаса моей наблюдательной лежки у лачуги, появились две девчушки разных лет, с деревянными ведрами. Спустя еще полчаса появился паренек, похоже, задержавшийся пастушок, что успел разогнать овец по домам поселка. Во всяком случае, неказистый кнут из веревки указывал на это, да и видел я его мелькающим между домов рядом со стадом. Взрослое население лачуги появилось значительно позже. В наступивших сумерках из леса в сторону лачуги крался мужичок с вязанкой хвороста. Дровишки значит подворовываем! А иначе и быть не может. Зачем тогда красться в сумерках и напряженно озираться по сторонам, если можно в открытую и днем сделать тоже самое?! Да мне, в общем-то, плевать на нарушения законов местного владельца земель, лишь бы эти законы меня не касались.
— Ну здравствуй дядя! — не нашел я других, лучших слов для высказывания, вставая со своей лежки и не таясь двигаясь к нему.
Мужик застыл, сбросил вязанку, и бухнулся на колени. Не разобравшись в ситуации он начал что-то бурчать на своем языке, размазывая сопли по плюгавенькой бородке. Его, в общем-то, можно понять. Живет в полной заднице на птичьих правах. С местными непонятно какие отношения. Семью кормить надо. А тут неожиданно появляюсь я такой красивый, в кольчуге и с оружием! Налоговик, дружинник, законник, разбойник, да какая разница, если пойман с поличным и все едино по головке не погладит.
— Да ты не нервничай. Мне посрать на твои дрова. Я не дружинник князя и не бандит, что впрочем одно и тоже. — попытался я сказать с более мягкими интонациями. — Речь мою, ты конечно не понимаешь, но интонации голоса должен чувствовать. Я Влад! — тыкнул я большим пальцем себе в грудь, а потом тыкнул указательным в сторону мужика — А ты кто?
Я несколько раз повторил свое имя с жестами указывающими то на себя, то на мужика. До мужика похоже дошло, что грабить, убивать или пороть его не будут. Странный чужак даже речи его не понимает и пытается пойти на контакт. Мужик встал с колен, воровать оглянулся, а вдруг еще кто есть по окрестностям, мои подельники или местные и вякнул что-то вроде: — Ойха.
— Ойха? — переспросил я.
— Ойха. Ойха — завертел он головой из стороны в сторону тыкая себя в грудь, наверно у них такой жест согласия, подтверждения. Вот тебе и разница менталитета. У них тут что, вертеть головой это жест согласия, а кивок головой означает несогласие?
— Вот что Ойха. Проблем я тебе не принесу… По крайней мере, не хочу проблем, ни тебе ни себе. — буркнул я.
— Есть я хочу и ночлег над головой. Понимаешь? — сопровождал я слова жестами с указанием на рот и крышу над головой, а после и вовсе начал тыкать в сторону лачуги. До Ойхи кажись дошло, судя по его расширившимся глазам. Он отчаянно закивал, что похоже совсем не знак согласия и что-то быстро залопотал непонятное.
— Да не ссы ты! Денежку хочешь? — спросил я меняя интонации с жестких на мягкие, доставая медную монету. Я повертел монету в руках и перед лицом крестьянина. Потом взял не сопротивляющуюся руку ошалевшего от происходящего крестьянина и сунул монету ему. Взглянув на протянутую медную монету, крестьянин невольно робко улыбнулся, но быстро подавил в себе эмоции.
«Ну ухмыляйся серде-ш-ный, главное к старосте не беги стучать! А то, так гостей через какое-то время можно ждать, налоговиков по мою душу от вашего сеньора. А мне оно надо, не зная языка, с ними договариваться?! Так можно и до комнатной температуры моего тела договорится. Да и вот, что сердечный… Не надо со мной шутить, ждать пока я расслаблюсь и устроить мне гоп стоп. Знаю я, что тяжела крестьянская доля, но как бы не пришлось твоим родичам заупокойную заказывать. Если ты меня попытаешься травануть, или с топориком за спиной маячить будешь, то моя совесть будет молчать» — думал я улыбаясь в ответ.
Что не говори, но «Руссо туристо — облико морали» всегда найдет общий язык с местными жителями при помощи жестов, матерных и нескольких местных слов. Однако, при любом контакте с местными властями, любого уровня, мне на сочувствие к себе не надо рассчитывать. Одет в чуждую одежду и воинское снаряжение. Говорить не умеет. Кто такой и откуда взялся непонятно. Может он разбойник, может наемник, но для наемника даже из других краев, странно не знать хоть по минимуму язык. Вот что, посиди-ка чужак в темной, пока старшие с тобой не разберутся. А будешь сопротивляться, то топором по голове и делись награбленным. Сколько сидеть в темной и когда власти захотят разбираться с непонятным чужаком вообще непредсказуемо, как не предсказуемо и то, что власти решат: на рудники, на ветку с веревкой, прикрепить к земле ободрав до нитки или оставить гнить в тюрьме. Если в современности полицейский заметит непонятного человека, то ли гастарбайтера с пистолетом, то ли бандита с волыной, то ситуация не будет другой, разве что может не убьют, если сопротивляться не будет. Посадят и депортируют, если, конечно узнают, откуда человек и что за ним ничего из преступлений нет, кроме незаконного ношения оружия. За мной уже есть преступления. Мародерство, убийство непонятно кого, может даже людей местной власти, так что ничего хорошего мне от встречи с властями не будет. Бежать в другой домен смысла нет. Наверняка тут есть свои территориальные границы, но, без знания языка, там ситуации просто повторится. Так что будешь ты Ойхо учить меня языку сам того не зная. По крайней мере я на это надеюсь.
— Ну, как понимаю, ты согласен. Веди уж в свои хоромы. Пошли Ойхо. — замахал я рукой в сторону лачуги и мужик чуть помедлил, закачал головой, подхватил вязанку и повел меня к себе домой.
Ойха распинался перед мной, что постоянно лопотал на своем непонятном. Ну, я его понимаю. В дом зовет незваного гостя, что хуже татарина, а в доме не прибрано и сало закончилось, «мыши с горя повесились». Вблизи лачуга подтвердила свое недавнею постройку наскоро. Торцы бревен белеют свежими срубами, сами бревна еще не усохли, а сам сруб еще будет просаживаться. Рядом с пристройкой было слышно, как кудахтали куры. Ну, «Дай Бог», что бы вас не посетила лисица, хорек или куница, все таки лес рядом…
Ойха открыл убогую, косую дверь, закинул во внутрь вязанку и зазывающее поманил вовнутрь. Внутри пахло дымом и чем-то из съестного. Все семейство стояло у стола и ждало старшего. Ну, это по-нашему. Пока старший за стол не сел или из-за стола не встал, то надо ждать.
Внутри изба напоминала пятистенок, с той лишь разницей, что печки не было как таковой, а вторая комната похоже планировалась для скотины, которой у семейства пока не было. Заместо печки было костровище обложенное камнями, с дыркой в крыше над ним. Наличие костра вместо печки в общем понятно. Ну некогда заниматься печкой, когда работы в поле хватает, да и в самом доме есть что подправить. К тому же рабочих мужских рук всего две пары. Вон кстати, как на меня угрюмо и с затаенной злобой смотрит паренек пастушок с едва проступающим пушком на щеках.
Паренек на Ойху совсем не был похож. Если не сын, то кто?! Прибился что ли к Ойхе, как и старшая из девчушек. Старшая, уже почти девушка. Девушка тоже на Ойху слабо походила в отличие от младшей девчушки. Младшая прижалась к старшей и в глазах у нее замелькали проблески слез. Мелкая шмыгала носом и замахала рукой, как будто отгоняла дым от лучин.
Чувствую мне тут совсем не рады. Что ты смотришь на меня, так, родной?! Паренек я же тебе ничего плохого не сделал?! Хотя понятно, считаешь меня кровником. Сожгли наверное ваше поселение, а вы, все кто в живых остались со всего селения. Вот и стали жить вместе в одной хате, все же не совсем чужие друг другу на фоне местных.