— Потому что вина иногда занимает место выбора, — сказала я. — Особенно если взрослые вокруг годами объясняли, что другого места у вас нет.

Аврелия смотрела на меня очень долго. Потом едва заметно кивнула. Не благодарность, примирение или сестринская сцена с объятиями и слезами.

К счастью для остатков моего здравого смысла. Мы услышали друг друга. Кажется, мы обе сделали что-то минимальное и неприлично трудное.

Я повернулась к двери.

— Леди Лидская, — тихо позвала Аврелия.

Формально. Не «сестра». Не «Эленора». Хорошо. Слова должны приходить в своём темпе, а не по расписанию эмоционального удобства.

Я остановилась.

— Да?

Аврелия смотрела в стол.

— Я не сказала это для протокола.

Внутри меня немедленно поднялся рабочий зверёк: что именно, почему не сказала, надо записать, надо позвать свидетеля, надо оформить дополнение.

Я не двинулась. Руки остались пустыми. Пусть хоть раз сначала будет человек, потом бумага.

— Скажите сейчас.

— Учитель приходил с книгой.

Я медленно повернулась полностью.

— Какой книгой?

— В коже. Тёмной. Старой. Он держал её при себе, когда говорил с тётей. На обложке были печати.

— Сколько?

Аврелия закрыла глаза, будто смотрела не внутрь себя, а в плохо освещённую комнату, где всё ещё стоял человек у окна.

— Четыре.

Пальцы у меня стали холодными.

— Вы уверены?

— Нет.

Честно. Достаточно честно, чтобы стало хуже.

— Одна из них кусается, — прошептала Аврелия.

Я нашла Маркерана в архиве.

Потому что в доме Эйт любое место, где собирались неприятные документы, рано или поздно оказывалось рядом с Маркераном. Это была уже не архитектура, а привычка судьбы.

Он стоял у высокого стола между двумя реестровыми книгами и третьей, раскрытой на подставке. Свет падал сверху, сухой и серый. На полях лежали закладки: три белые, две красные, одна чёрная.

Чёрная меня сразу не порадовала. Документы вообще редко используют чёрные закладки для рецептов пирога.

— Аврелия вспомнила ещё одну деталь, — произнесла я с порога.

Маркеран поднял взгляд. Не спросил, как прошёл разговор. Хвала всем параграфам.

— Книга, — продолжила я. — Тёмная кожа. На обложке четыре печати. Одна из них кусается.

Он не изменился в лице. Но рука на странице остановилась. Вот так у Маркерана выглядело «плохо».

У другого человека, возможно, был бы вздох, ругательство, бледность или хотя бы желание сесть. У лорда-арбитра Эйт — неподвижный палец на строке.

Экономный мужчина. Даже тревогу расходует по смете.

— Четыре печати, — повторил он.

— Она не уверена.

— Это делает показание слабым, не бесполезным.

— Одна кусается.

— Это делает показание неприятным.

Я подошла к столу и положила ладони на край. Печать-юристочка на манжете притихла. После комнаты Аврелии я всё ещё чувствовала её тёплый вес на коже, хотя рукав снова был опущен.

— Это парная? — спросила я.

— Возможно. Или имитация. Или знак на обложке, который Аврелия поняла через то, что видела у вас.

— Спасибо. Люблю, когда вариантов больше трёх и каждый ведёт к отдельному юридическому болоту.

— Тогда сузим болото.

Он повернул ко мне одну из книг. На странице были имена. Много имён. Слишком много для моей веры в случайность и слишком мало для комфорта.

— Адепты храма Серебряных Свитков, допущенные к заверению документов рода Эйт по второму перечню, — пояснил Маркеран. — Формально при компрометации нотариуса заверение переходит к храмовому эксперту.

— При компрометации Дриана.

— Да.

— То есть если нотариус рода подозревается в подделке, нам нужен внешний храмовый адепт, который подтвердит независимый аудит спорного контракта.

— Да.

— И вы никогда этим не пользовались.

— До сегодняшнего дня Дриан не подделывал ордера на вывоз моей невесты ночью.

— Слабое оправдание для отсутствия практики.

— Приму к сведению.

Почти шутка. Очень почти.

Я наклонилась к списку. Три имени были отмечены белыми закладками. Левий Тран. Орс Варен. Эстер Кор.

— Их трое?

— Трое действующих по линии Эйт. Левий Тран за последние пять лет заверил два хозяйственных акта. Орс Варен — один акт о межевании. Эстер Кор — двадцать семь заверений, девять консультационных выписок, четыре храмовых подтверждения по брачным контрактам.

Я подняла глаза.

— Двадцать семь.

— Да.

— В юридическом переводе: не единственный возможный, а самый часто используемый.

— И самый удобный для Дриана, если Дриан привык работать через него.

— Или самый удобный для Учителя, если Эстер — не Учитель, а канал.

Маркеран коротко посмотрел на меня. Вот тут было важно не сказать «значит, Эстер Учитель».

Не перепрыгнуть через доказательство только потому, что в голове приятно щёлкнула связка: «Э» на приказ-печати, адепт Эстер, Аврелия слышала учителя, книга с печатями. Юрист, который любит красивую версию больше плохих фактов, рано или поздно начинает работать на преступника.

— Мы не знаем, что Эстер — Учитель, — произнесла я.

— Нет.

— Мы знаем, что Эстер — вероятный канал к нему.

— И единственный канал, которому мы можем создать обязанность отвечать письменно.

Вот теперь болото сузилось до мостика. Узкого, скользкого и, скорее всего, с табличкой «осторожно, магическая подпись».

Мне уже нравилось. Не потому, что ловушка была красивой. Времени на красивую у нас уже не было.

Профессиональная деформация вообще чудовищна: дай человеку моральный кризис, бессонную ночь, сломанную девочку и тёмную книгу с кусачей печатью, а потом покажи рабочую ловушку — и он оживёт.

Не похорошеет — оживёт. Разница существенная.

— Нам нужно заставить Эстера подписать документ, — сказала я.

— Не заставить. Создать законное основание, при котором отказ будет так же доказателен, как подпись.

— Ещё лучше. Ловушка с двумя дверями и обе ведут в зал суда.

Маркеран достал чистый лист.

— Дополнительное соглашение к спорному брачному контракту.

— Мы не можем менять контракт, пока не доказали подмену полностью.

— Мы не меняем условия. Мы назначаем независимый аудит спорной формулировки.

Я взяла лист и развернула к себе. Слова начали складываться сами. Ещё не текст, но скелет.

Сторона первая — лорд Маркеран Эйт как арбитр и сторона договора. Сторона вторая — леди Эленора Лидская как носитель спорной стороны и заявитель по подмене. Третья подпись — храмовый эксперт, уполномоченный подтвердить происхождение спорной формулировки и магический след заверения.

— Если Эстер подпишет, — проговорила я, — его магическая подпись ляжет рядом с формулировкой аудита. Печать сможет сравнить её с буквой «Э» на приказ-печати конструкта и с храмовыми следами.

— Да.

— Если откажется, он отказывается от обязанности храмового эксперта при компрометации нотариуса.

— Публично.

— Потому что документ уйдёт через реестр, не через личного гонца.

— Через реестр и храмовую книгу входящих.

Я посмотрела на него с уважением, которое почти успело стать тёплым.

— Вы прекрасный человек, когда превращаете чужое уклонение в доказательство.

— Это не человеческое качество.

— Зря. На брачном рынке имели бы успех.

Он не улыбнулся. Но у пера в его пальцах на секунду изменился угол. Для Маркерана это, вероятно, считалось бурной светской реакцией.

— Есть риск, — сказал он. — Если Эстер достаточно осторожен, он потребует другого адепта.

— И тогда нам нужно заранее обосновать именно его.

— Статистикой заверений.

— И связью с делом: он уже фигурирует в реестрах подготовки контракта, пусть и боком.

— И тем, что приказы-печати с частичным следом «Э» требуют эксперта с совпадающей храмовой линией.

Я замерла.