— Я признаю, что в записи стоит подпись, похожая на мою.

— Не ответ.

— Это единственный точный ответ без сверки.

— Сверка будет проведена здесь.

— Тогда точный ответ будет после неё.

Печать тихо прошипела:

— Скользкий листочек.

— Зато не рвётся, — пробормотала я.

Эстер услышал и впервые за всё время сделал что-то почти человеческое: устал. Не вздохнул, не опустил плечи. Просто в глазах на мгновение исчезла гладкая храмовая вежливость.

Вот почему он не учитель. Учителя ломают. Этот уже был сломан в удобную форму.

— Леди Лидская, — сказал Эстер.

Маркеран чуть поднял руку, но я кивнула: пусть.

— Да?

— Вы правы в одном.

— Всего в одном? Утро ухудшается.

— Я не первая подпись.

Зал стал очень тихим.

Даже Печать перестала греться.

— А какая? — спросила я.

— Третья.

В моей голове тут же открылись все неприятные ящики. Первая подпись — автор формулы. Вторая — тот, кто провёл её через родовой документ. Третья — храмовый канал, который сделал запись пригодной для системы.

Если Эстер говорил правду, перед нами был не источник. Перед нами был юридический переходник.

К пункту седьмому всех аккуратных переходников.

— Кто первая? — спросила я.

Эстер Кор посмотрел мимо меня, на Маркерана.

— Лорд Мэррус расскажет.

— Он не склонен к полезной откровенности, — сказал Маркеран.

— Сейчас — возможно.

— Почему?

Эстер снова посмотрел на меня.

— Потому что если он не расскажет вам про первую, первая расскажет про него.

Маркеран наклонился вперёд.

— Имя.

Эстер Кор сложил пальцы на столе. Серебряные ограничители тихо звякнули.

— Очная сверка сначала, лорд Эйт. Вы сами так написали.

Я почти уважала его наглость. Потом вспомнила Аврелию, подложную запись и исходные семьдесят два часа, которые всё ещё тянулись к полудню, и уважение пошло оформлять отказ.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда начнём с подписи.

Печать на манжете дважды щёлкнула зубцами. На третий Эстер Кор произнёс очень спокойно:

— Леди Лидская. Я — третья подпись. Не первая. Лорд Мэррус расскажет вам про первую.

Он помолчал. И добавил:

— Если успеет.

Начинать с подписи всегда приятнее, чем с человека.

Подпись хотя бы не делает вид, что у неё есть характер.

Маркеран положил на стол дополнительное соглашение, копию храмовой отметки и реестровую выписку. У него вообще документы умели вести себя приличнее большинства людей.

Эстер Кор смотрел на них спокойно: чужой спор, чужая кровь, чужая смерть — а он уже внутренне поставил на всём этом входящий номер.

До полудня оставалось меньше, чем хотелось бы любому живому участнику дела. Время теперь делилось не на часы, а на действия: Эстер, Дриан, неизвестная первая подпись.

К пункту седьмому всех экономных сюжетных возможностей.

Печать-юристочка на моей манжете молчала. Это было правильно.

Эстер уже видел её и не удивился, не испугался, не попытался отложить сверку до старшего адепта или сказать, что живые родовые артефакты не входят в протокол. Он был подготовлен.

Маркеран открыл папку.

— Очная сверка по высшему судебному ордеру рода Эйт, — произнёс он. — Лицо, доставленное стражей: Эстер Кор, младший адепт храма Серебряных Свитков, допущенный к заверению спорных наследственных и брачных формул по второму перечню.

Писец за боковым столом начал писать. Тонкое перо зашуршало по бумаге.

Эстер Кор повернул голову ровно настолько, чтобы это считалось подтверждением внимания, но не уважением.

— Подтверждаете личность? — спросил Маркеран.

— Подтверждаю.

— Подтверждаете, что доставлены в зал слушаний без физического принуждения сверх законного ограничения рук?

Эстер поднял связанные серебром запястья.

— Законное ограничение рук уже содержит физическое принуждение, лорд Эйт.

— Формулировка принята. Возражение по существу?

— Нет.

Я почти уважала этот обмен. Потом вспомнила, что передо мной сидит человек, чей след привёл к книге в коже, к Аврелии, к приказ-печати конструкта и к подложной записи, которая пыталась меня ускоренно отправить в юридически оформленное никуда. Уважение снова ушло писать отказ.

Маркеран не посмотрел на меня. И всё равно я поняла, что он даёт мне несколько секунд для выбора позиции.

Частное лицо могло злиться. Невеста могла бояться. Консультант могла торопиться. Старший толкователь рода должен был сначала открыть документ.

Я положила ладонь на край соглашения. Печать на манжете чуть потеплела.

— Эстер Кор, — сказала я, — вы сказали, что вы третья подпись.

— Да.

— И что лорд Мэррус расскажет про первую, если успеет.

Эстер посмотрел на меня без выражения.

— Я повторю это в протокол, если потребуется, — сказал он.

— Потребуется, — сказал Маркеран.

Писец поднял голову.

Эстер Кор повторил:

— Я третья подпись, не первая. Лорд Мэррус расскажет про первую, если успеет.

Скрип пера вот так просто.

Иногда самое неприятное в признании — не трудность его получить. А то, что человек отдаёт его спокойно, как сдаёт лишнюю копию документа.

— Теперь подпись, — сказала я.

Маркеран развернул дополнительное соглашение к Эстеру.

На нижнем поле стояли три следа: подпись арбитра, моя подпись как стороны спорного договора и третья, храмовая, с тонкой завитушкой на последней букве.

На первый взгляд она была почти скромной.

На второй — слишком аккуратной.

На третий — той самой.

Это была не та самая буква «Э», но рука работала похоже: ранний нажим, узкая петля, тройной возврат пера. Подписывали не имя. Подписывали привычку.

Я показала на неё костяным щупом.

— Это ваша магическая подпись?

Эстер Кор не наклонился. Он и так знал, где она. Подсудимые всегда узнают свои улики.

— Моя.

— Поставленная добровольно?

— В пределах обязанности храма.

— Это не ответ.

— Это точный ответ.

Маркеран поднял взгляд.

— Переформулирую. В момент подписания соглашения к вам применяли угрозу, принуждение или обман?

— Нет.

— Вы понимали, что заверяете спорный документ рода Эйт?

— Я понимал, что заверяю соглашение об аудите спорного контракта по представлению нотариального лица.

Вот она, первая щель: узкая, без драмы, но достаточная, чтобы просунуть туда весь стол и пару приложений.

Я взяла копию его храмовой отметки.

— По представлению нотариального лица, — повторила я. — То есть не по собственной оценке основания?

Эстер молчал. Молчание у него было не как у Маркерана. Эстер молчал, потому что выбирал, какую дверь уже заперли.

— Ваша отметка, — продолжила я, — содержит формулу: «по надлежащему представлению нотариуса рода». Это первое.

Я положила лист рядом.

— Во втором абзаце вы добавили: «без самостоятельной оценки материального содержания спорной формулы». Это второе.

Ещё один лист.

— И в приложении к храмовому журналу написали: «в пределах текста, переданного лордом Мэррусом». Это третье.

Печать на моей манжете тихо щёлкнула считая.

— Три ваши формулировки, — сказала я. — Все осторожные и слишком честные для человка, который хочет выглядеть независимым экспертом.

Эстер Кор опустил глаза на бумаги: не испугался, просто признал, что поле разговора сузилось.

— Храмовый протокол допускает заверение по представлению уполномоченного нотариуса, — произнёс он.

— Допускает, — согласилась я. — Если нотариус не приносит вам документ, где спорная формула касается его собственного интереса, брачного договора его рода, угрозы нивелирования носителя и уже открытого внутреннего слушания.

— На момент заверения внутреннее слушание не было открыто.

— На момент заверения вы знали о споре.