Ордер с именем Эстера Кора лежал у него в руке.

Минуту назад я боялась испортить эту бумагу одной буквой. Теперь она подняла стражу, развернула коридоры и превратила ночной дом в рабочее дело об аресте.

Печать-юристочка тихо щёлкнула на моей манжете.

— Пошло.

Юридические документы в этом мире не вступали в силу. Они вставали и шли за человеком.

Коридор ответил движением. Сначала шаги у дальней лестницы. Потом короткий металлический звук, когда стражник поправил застёжку на наручах. Потом писарь у двери втянул голову в плечи так аккуратно, будто пытался вычеркнуть себя из списка приложений. Не вышло: список приложений вообще редко считается с человеческими желаниями.

Маркеран не повышал голос, потому что ему и не требовалось.

В доме Эйт приказ расходился тихо и быстро, как свежие чернила по промокашке. И, разумеется, туда, куда его меньше всего хотелось пускать.

Я стояла на шаг позади и впервые не пыталась понять, имею ли право здесь быть. Ордер уже ответил за меня. Неприятный, дорогой, опасный ответ. Зато без сносок мелким шрифтом. Редкий подарок судьбы.

Через полминуты в коридоре появился мужчина лет сорока с лицом человека, который привык понимать плохие новости до того, как их произнесут. Хорошее качество для стражника. Плохое для сна.

— Господин арбитр.

Маркеран протянул ему ордер.

— Высший судебный. Имя внесено. Исполнение немедленное.

Старший смены прочитал без лишнего вдоха: не поднял бровей и не посмотрел на меня.

— Адепт Эстер Кор. Храм Серебряных Свитков.

— Да.

— Состав?

— Две группы. Первая — к храму. Вторая — к городским воротам и речной заставе. Эстер должен быть жив, цел, с руками на виду. Если сопротивляется — удерживать, не калечить. Если рядом есть храмовые документы — не трогать без писаря. Если рядом есть люди Дриана — брать отдельно.

— Основание для сопутствующих задержаний?

— Подозрение в содействии подложной реестровой записи. Не больше. Не меньше.

Старший смены кивнул. Просто кивнул. Нормально, по-человечески, без попытки подтвердить подтверждение подтверждения. Я мысленно поставила ему плюс.

Маркеран продолжил:

— Посыльного к храмовому привратнику, который принимал соглашение. Его не допрашивать на месте. Доставить как свидетеля. Адепта Орса Варена — найти, уведомить, не задерживать без моего отдельного приказа.

— Если Эстера нет в храме?

— Тогда первая группа остаётся у его келии и опечатывает вход. Вторая проверяет северные ворота. Третья…

— Третьей нет, господин арбитр.

— Будет.

Он повернулся к писарю.

— Вы знаете ночную смену реестровой палаты?

Писарь побледнел уже привычно, почти профессионально.

— По именам — не всех.

— Достаточно тех, кто принимает срочные родовые приложения. Вы идёте со второй группой до городских ворот, называете старшему смены реестровой палаты тех, кто имел доступ к журналу. Ни с кем из палаты наедине не остаетесь.

— Да, господин арбитр.

— Если попытаются задержать вас в палате, говорите, что вы свидетель лорда-арбитра рода Эйт и уже дали устные показания при Печати.

Печать на моей манжете довольно цокнула.

— При Печати звучит красиво.

— При кусачей Печати, — уточнила я.

— Юридически значимое уточнение.

Старший смены впервые перевёл взгляд на мою манжету очень коротко и с уважением. Вот ведь. Триста семьдесят лет ждала живого хозяина, а теперь строит стражу одним щелчком зубцов.

Маркеран уже доставал со стола второй лист.

— Запрос на сопровождение к королевской заставе.

— Королевской? — уточнил старший смены.

— Если Эстера попытаются вывести через храмовый канал, родовой ордер задержит его только на территории города. Королевская застава перекроет внешний тракт.

— Основание?

— Подозрение в подложном заверении записи, угрожающей жизни носителя брачного контракта.

— Понял.

Я смотрела со стороны не на лицо Маркерана — оно оставалось тем же: ровным, без злобы, без суеты, — а на темп. Вот как он работал, когда переставал сдерживать себя страхом сделать лишнее. Узко, точно, без одного слова сверху. Каждая фраза ложилась не в воздух, а в действие: группа, маршрут, свидетель, ворота, застава, руки на виду, документы не трогать.

В моей прошлой жизни такие люди раздражали на совещаниях. Потому что рядом с ними быстро становилось понятно, кто пришёл обсуждать, а кто пришёл решать.

Печать тихо сообщила с манжеты:

— Триста семьдесят лет жду такого арбитра. Если не помрёт раньше срока — будет толк.

Маркеран даже не повернулся полностью.

— Помолчи, юристочка. Работаю.

Печать замерла, и я тоже. Старший смены сделал вид, что в его служебные обязанности не входит замечать исторические события в отношениях лорда-арбитра и живого сургуча. Очень умный мужчина.

Печать после паузы цокнула так тихо, что это почти можно было принять за согласие.

— Хам, — шепнула она.

— Работает, — шепнула я в ответ.

— Вижу.

Маркеран тем временем закончил распоряжения.

Стражники ушли быстро, но не побежали. Это было важнее: паника бегает, работа движется.

Коридор на минуту наполнился глухими шагами, металлическим звоном, короткими приказами уже не Маркерана, а старшего смены. Потом всё разошлось по направлениям, как чернила по правильным строкам.

Ордер ушёл в работу. Эстер Кор, где бы он сейчас ни находился, уже перестал быть именем в наших бумагах и стал целью.

Я прислонилась плечом к косяку. Не очень аристократично, зато честно.

— К рассвету? — спросила я.

— Раньше, если он в храме.

— А если нет?

— Тогда к рассвету мы узнаем, кто помог ему уйти.

— У вас все варианты неприятные?

— В этой папке — да.

— Я скучаю по папкам, где варианты просто дорогие.

— Такие тоже есть.

— Не показывайте.

Маркеран посмотрел на меня внимательнее. Не как на соавтора документа, а как на человека, который стоял на ногах за счёт упрямства, корсета и, возможно, чистой процессуальной злости.

— Идите спать.

— Что?

— Идите спать, леди Лидская.

— Сейчас арестовывают Эстера.

— Именно поэтому вы не нужны в коридоре.

— Я вписала имя.

— Вы сделали свою часть.

Фраза была непривычная и опасная. Юристу нельзя говорить «вы сделали свою часть»: юрист сразу начинает искать, какую часть он забыл, кто теперь всё испортит и почему именно на нём потом окажется вина за чужую глупость.

Внутренний реестр тревог уже открыл новую карточку и поставил ей срочность без моего согласия.

— Я не усну.

— Ляжете.

— Это не одно и то же.

— Достаточно.

Печать на манжете поёрзала.

— Я прослежу, чтобы не сбежала обратно к бумагам.

— Предательница.

— Рабочая манера.

Маркеран уже стоял на пороге.

В коридоре за ним двигалась ночная стража, а где-то дальше дом Эйт перестраивался из архива в механизм ареста.

— Я разбужу вас, когда привезут, — сказал он. — Если не разбужу — значит, что-то пошло не так. Тогда не спите.

Он ушёл, а я легла, заранее ненавидя любой стук в дверь.

Стук в дверь всё-таки случился: вежливый, короткий и настолько служебный, что сразу стало ясно — в коридоре не завтрак и не внезапная отмена всех смертельных пунктов мелким шрифтом.

Я открыла глаза. Комната была серой, как бумага между черновиком и чистовиком: вроде ещё можно переписать, но все следы уже видны.

Печать-юристочка на манжете у стула тихо щёлкнула зубцами.

— Кусать стук?

— Сначала установим личность стука.

— Бюрократично.

— Учусь у лучших.

За дверью прозвучал голос Маркерана:

— Леди Лидская.

Я села быстрее, чем было разумно.

Мир на секунду качнулся и напомнил, что основная магическая угроза, подложная реестровая запись и человеческая физиология состояли в очень плохих договорных отношениях.