— На… стрессоустойчивость, — медленно повторила Серафима Николаевна.

— Именно, — кивнул я. — Видите ли, мы периодически моделируем нештатные ситуации. Смотрим, как сотрудники реагируют на нарушение субординации и трудовой дисциплины. Кристина и Станислав Олегович — наши лучшие сотрудники в этом плане. Они любезно согласились разыграть эту сцену. Задача стояла простая: проверить, как другие коллеги отреагируют на нарушение. Сообщат ли мне, не пройдут ли мимо.

Я выдержал паузу. Да что вообще несу? Ладно, надо просто говорить всё это уверенным тоном, и всё тогда будет хорошо.

— А вы невольно стали участником эксперимента, — продолжил я. — И, должен сказать, справились блестяще. Сразу заметили, сразу отреагировали. Поздравляю. Не каждый бы среагировал так быстро.

Шарфиков рядом судорожно закивал. Кристина стояла пунцовая и не могла выдавить ни звука. Молодцы, конечно. Артисты погорелого театра.

Серафима Николаевна смотрела на меня долго. Но я спокойно выдержал её взгляд. Мол, ничего такого не случилось.

И она сдалась.

— Что ж, — изрекла она наконец, поджав губы. — Дело правильное. На работе никаких поцелуев быть не должно. Дисциплина прежде всего.

Она перевела взгляд на парочку.

— А вы, коллеги, неплохо справились со своей ролью, — добавила она. — Я почти поверила.

Или сделала вид, что поверила. Но это уже не важно.

Получилось. Кризис миновал, ситуация спасена.

Комиссия развернулась и пошла дальше по коридору. Я пропустил их вперёд. И на секунду задержался в дверях.

Повернулся к Шарфикову. И молча показал ему кулак, давая понять, что мы с ним поговорим позже.

И отправился за проверкой.

Вскоре к нам присоединились Кречетов и Савчук. Главврач выглядел абсолютно спокойным, но я знал, что он сильно переживал из-за этой комиссии. Оно и понятно.

Я повёл их дальше. Показывал кабинеты, документацию, журналы. Проверяющие проверяли всё с особой дотошностью. Лица у них были непроницаемые, так и не понять, в порядке ли бумаги или нет.

Проблема обнаружилась в прививочном кабинете, куда проверка тоже решила зайти. На этом моменте я задумался, а почему вообще я провожу комиссию по всей поликлинике, если сам только за терапию отвечаю?

Но на этот вопрос мне вряд ли кто-то ответит.

В прививочном кабинете Серафима Николаевна обвела помещение взглядом. Подошла к холодильнику, где хранились вакцины. Что-то там посмотрела и повернулась к нам.

— А где журнал учёта температурного режима? — спросила она. — Холодильник с вакцинами. Где журнал контроля температуры?

Я заглянул на полку, где журнал обычно лежал. Пусто.

Ёлки-иголки.

Это было серьёзно. Отсутствие журнала температурного режима для вакцин — это не информация на стенде. Это прямое нарушение. И эта женщина сейчас может выписать нам очень внушительный штраф, да и в протокол занесёт явно.

Кречетов сохранял спокойствие, но молчал. Савчук была готова запаниковать. А я быстро прокручивал в голове варианты, почему такое могло вообще произойти.

— Серафима Николаевна, — спокойно сказал я. — Старый журнал закончился вчера. Просто страницы кончились, он был исписан до конца. Новый завели сегодня с утра.

Мой взгляд упал на стол медсестры. В самом деле, вот он, новый журнал. Я открыл его, убедился, что он заполнен сегодняшней датой, выдохнул.

— А данные за вчера? — прищурилась проверяющая. — Где вчерашние замеры?

— В старом журнале, — ответил я. — Который сегодня утром сдали в архив, как положено. Учёт вёлся беспрерывно, ни одного пропуска. Разрешите, я принесу старый журнал? Это буквально минута.

Серафима Николаевна кивнула.

Я вышел в коридор и быстрым шагом направился в архив. Хорошо, что я заставил всех навести порядок в бумагах. Журнал нашёлся сразу, в нужной папке, на нужной полке. Я вернулся в кабинет и протянул его проверяющей.

— Вот, — сказал я. — Последняя запись вчера, вот температура, подпись. Всё как положено.

Серафима Николаевна взяла журнал и тщательно его пролистала. Ни единого разрыва в датах.

Она переглянулась со своими спутниками. Те пожали плечами.

— Хорошо, — нехотя сказала Серафима Николаевна. — Претензий нет.

Интересное у неё имя, Серафима. Стоп, о чём я вообще думаю, проверка же!

Я коротко кивнул. Дальше они отправились в главный корпус с Кречетовым и Савчук. Я выдохнул.

К отделению терапии не было ни одной претензии. Не зря готовился!

А теперь у меня одно незаконченное дело. По имени Станислав Олегович.

Я вернулся к себе в кабинет, позвонил ему и попросил зайти. Он появился через минуту, с очень виноватым видом и глазами, опущенными в пол.

— Саш, я… — начал он.

— Сядь, — сказал я. — Лена, оставь нас, пожалуйста.

Лена тут же выскользнула за дверь, бросив на Шарфикова короткий сочувствующий взгляд. Понимала, что я его не по голове гладить собрался.

— Саш, я… — снова начал он и прервался.

Я пока молчал. С одной стороны, рад за него. Всё-таки он очень долго переживал эту свою историю с Кристиной, и вот, наконец, всё у них получилось.

Но показывать свою радость за него сейчас было нельзя.

— Стас, — строго сказал я. — Я, конечно, рад, что у вас с Кристиной всё наладилось. Но объясни мне одно: неужели нельзя было выбрать для этого обед? Вечер? После смены? Да хоть лестничную площадку, в конце-то концов!

Шарфиков вжался в стул, глаза по-прежнему были опущены в пол.

— День комиссии, — продолжал я. — Прямо в кабинете, в рабочее время. Да вы даже дверь банально не закрыли! Стас, ты вообще как себе это представлял?

— Я… мы… — он сглотнул. — Саш, оно само вышло. Честно.

— Само, — хмыкнул я. — Поцелуи сами не выходят, Стас. Это всё-таки требует как минимум двух участников. Да и у вас это вообще не выглядело как случайный поцелуй!

Он покраснел и заёрзал на стуле. Да за что мне всё это?

— Мы ж тогда так и не… — пробормотал он. — Помнишь, я тебе рассказывал? После того разговора с тобой я честно пошёл к ней и всё сказал. Про страх свой, про то, что боюсь всё испортить. И она поняла. Она такая… Она всё поняла. А сегодня утром сама пришла ко мне в кабинет. Сказала, что разговоры разговорами, а пора уже к делу переходить. И как-то…Как-то само получилось.

Он беспомощно развёл руками. Ну вот и что с ним делать?

— Само получилось, — повторил я. — Стас, я тебя понимаю, правда. Но за этот цирк ты будешь наказан по всей форме.

Шарфиков ещё сильнее опустил голову.

— Напишешь объяснительную, — сказал я. — И получишь устный выговор, без занесения в личное дело. Чтобы в следующий раз думал головой, а не другим местом. Хорошо, что вы там хотя бы не…

— Да мы бы не стали! — торопливо воскликнул он. — Я всё напишу, честно.

Я выдержал паузу, а потом мой голос чуть-чуть смягчился.

— А теперь иди, — сказал я. — И Стас, я правда за тебя рад. Кристина хорошая девушка. Здорово, что у вас всё-таки сложилось.

Он поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Она вообще огонь, — сказал Шарфиков. — Ты знаешь, мы когда целовались…

— Стоп! — воскликнул я. — Никаких подробностей я знать не хочу. Хватит с меня и того, что я видел. И чтобы больше никаких сюрпризов во время проверок. Узнаю — и будет не выговор, а кое-что покрепче.

Он закивал и пулей вылетел из кабинета. Ох, всё, разговор закончен. Ну и ситуация!

Не успела за Шарфиковым закрыться дверь, как она тут же открылась снова. И в кабинет ввалился Ткачёв. Как обычно, в солнцезащитных очках и почему-то в кепке. Нет, он нормальный, я проверял. Просто… такой вот особенный.

— Саня! — радостно провозгласил он. — Вот ты где! А я тебя ищу!

— Никита Александрович, у нас проверка, не стоит вам гулять в таком виде, — осторожно сказал я.

— Морг никогда не проверяют, — Ткачёв картинно вздохнул. — Я каждый раз их так искренне жду! Думаю, зайдут, я им всё покажу. Но нет, нет им дела до моей скромной обители зла и смерти. И мы договаривались, давай уже на «ты». Я не старый!