— Но есть и другие источники, — сказал я. — Например, если есть где-то свалка с разбитыми аккумуляторами. Это же дети. Они могут все играть в одном месте и тянуть что-то в рот с земли. А ещё не стоит забывать про старую керамику с некачественной глазурью.

Анжелика оживилась.

— Керамика может быть источником? — спросила она. — Один из мальчиков как раз ходит на кружок керамики в доме культуры. Может, оттуда?

— Возможно, — кивнул я. — Но это вряд ли общий источник. В кружок ходит один ребёнок, а симптомы у нескольких. Значит, делаем так, — подытожил я. — Ты обследуешь всех детей из района. Расширенный анализ на тяжёлые металлы, кое-что делают и у нас, а так платно придётся, конечно. А я займусь взрослыми. Если травятся дети, то и у взрослых могут быть признаки отравления. Выясним, что за этим стоит.

И отдельно найму экспертов, чтобы проверили уровень свинца в воде.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Анжелика. — Так ловко всё разложил по полочкам!

— Вместе разберёмся, — заверил я. — Так, а теперь тебе пора домой. Хватит на сегодня работы, ты вообще отдыхать должна.

Возражений я слушать не стал, вызвал ей такси и донёс до него тоже на руках. И Анжелика уехала домой.

Я посмотрел на окна поликлиники и увидел, что у Шарфикова до сих пор горел свет. Отлично, значит, разговор можно провести и сегодня.

Добрался до его кабинета, постучал и зашёл.

Он сидел с бумагами, но увидев меня, сразу отложил ручку.

— Привет, Сань, — кивнул он. — Что-то случилось?

— Случилось, — я сел напротив. — На участке у педиатров, в Залинии, у детей нашли свинец в крови. Хроническое отравление. Твой участок теперь как раз охватывает эти же дома. Вспомни, не было ли за последние месяцы у взрослых оттуда странных жалоб? На то, что по отдельности выглядело как ерунда.

Шарфиков нахмурился и начал вспоминать. Я не торопил его, вопрос был важным.

— Были, — задумчиво проговорил он. — Например, пара человек были с жалобами на слабость, вялость, головные боли. Как обычно, все эти «любимые» симптомы, за которыми может скрываться что угодно. И причину я не обнаружил, списал на переутомление.

Да, эти жалобы действительно входят в категорию самых «любимых» у терапевтов.

— Ещё была женщина с анемией, — добавил Стас. — А вот, вспомнил ещё. Мужик один, у него на дёснах тёмная кайма была, по краю. А это же…

— Свинцовая кайма, — кивнул я. — Ещё один верный признак хронической интоксикации.

Шарфиков становился всё мрачнее.

— И ещё, — добавил он. — Мужчине одному недавно полинейропатию поставили. Онемение, слабость в кистях и стопах. Списали на алкогольную, а он клялся, что капли в рот не берёт. И это тоже может быть оно.

— Свинец бьёт по периферическим нервам, — кивнул я. — Пока что все эти случаи могут как быть связаны с отравлением свинцом, так и не быть. И всё надо перепроверять. Нужно всех этих пациентов срочно отправить на анализ крови на свинец. Результаты сразу мне.

— Завтра же займусь, — серьёзно ответил Шарфиков. — Поручу Татьяне Александровне обзвонить, а затем проверю.

Я снова отметил, насколько Стас вырос над собой. Стал куда более собранным и уже не терялся в таких ситуациях. А за то, что не подумал про свинец, я его не винил. Это в принципе сложно заподозрить.

Уже собирался уходить, но заметил, что Шарфиков как-то мнётся, будто хочет сказать что-то ещё.

— Ну говори уже, — поторопил его я.

— Да ерунда, наверное, — проговорил Шарфиков. — С Кристиной у меня проблемы. Я предложил ей встречаться, она согласилась, всё хорошо. Но тут я выяснил её хобби. Она обожает корейскую музыку. Увлекается какой-то группой, «Би-ти-эс», что ли, называется. И прям сильно увлекается! Даже корейский язык учит, мечтает в Корее побывать. А я совсем этого не понимаю. Ну пляшут там мальчики эти, поют что-то. Что она вообще в них нашла? Боюсь, что у нас с ней мало общего.

Я не удержался от улыбки. Вот они, новые проблемы Шарфикова.

— Стас, а ты не ревнуешь, часом? — прямо спросил я.

Он смутился.

— Да есть немного, — буркнул он. — Слишком уж она много этих клипов смотрит. Любуется прямо этими певцами!

— Слушай, это абсолютно нормально, что у неё есть свои интересы, — сказал я. — Если бы вы были полностью одинаковыми, вам было бы очень скучно вместе. А самое главное, что она хочет поделиться своим интересом с тобой. Рассказывает о нём, а значит, хочет, чтобы ты её лучше узнал. Доверяет тебе, а это очень важно.

Шарфиков задумался.

— И что мне делать? — спросил он.

— Тут на твой выбор, — пожал я плечами. — Хочешь, просто оставь это как есть. Хочешь, можешь попробовать разобраться в её хобби. Ну не знаю, сам посмотри эти клипы.

— Думаешь, поможет? — с сомнением спросил он.

— Уверен, — кивнул я. — Это просто прекрасный повод узнать её с новой стороны. И показать, что она для тебя важна. А ревностью своей ты только всё испортишь.

Шарфиков медленно кивнул, и лицо его прояснилось.

— Спасибо, Сань, — сказал он. — Попробую. Ты как всегда голова.

Ага, и это моё вечное проклятие.

Шарфиков вскоре отправился домой, а я закрыл поликлинику и пошёл в стационар на дежурство.

Началось оно спокойно. Я успел сделать обход, провести пару консультаций в «СберЗдоровье».

Ближе к ночи привезли мужчину, шестьдесят два года. Жалобы были на двоение в глазах, шаткость походки и головокружение. На КТ изменений не было, и Поляков только воспользовался поводом поворчать, что его просто так выдернули из дома.

Я подошёл к пациенту и принялся за сбор анамнеза.

— Так, рассказывайте по порядку, — сказал я. — Когда именно всё началось?

— Да вот вечером, часов в семь, — мужчина говорил медленно. — Я смотрел телевизор, потом решил себе чай налить. И мне стало плохо, в сторону повело. Думал, сейчас пройдёт, но стало только хуже. Пришлось скорую вызвать.

— Тошнило? Рвота была? — уточнил я.

— Мутило сильно, — кивнул он. — Один раз даже вырвало. И в ушах будто заложило, справа особенно.

Я задал ещё несколько вопросов. Затем перешёл к осмотру. Сознание ясное, речь чистая, парезов нет, чувствительность в порядке. Попросил его последить глазами за моим пальцем.

— Смотрите только глазами, голову не поворачивайте, — предупредил я. — Скажите, когда начнёт двоиться в глазах.

Я медленно повёл палец вправо.

— Вот тут двоится, — напрягся он. — И внизу тоже.

А прямо и влево ничего такого не было. Кроме того, при взгляде вправо появлялся нистагм, то есть глаза начинали мелко подёргиваться.

— Хорошо, теперь коснитесь пальцем своего носа, — попросил я. — Сначала правой рукой, потом левой. Не спешите.

Правой рукой он промахнулся, задел щёку, только потом попал по носу.

— Что-то рука не слушается, — смутился мужчина.

— А раньше такого не замечали? — сразу же уточнил я.

— Да пару раз было на неделе, — признался он. — Думал, устал. То кружку мимо стола поставлю, то косяк задену. А ещё горячее с холодным на лице справа будто по-разному чувствую.

Я кивнул. Всё складывалось в одну картину.

— Хорошо, что рассказали, — одобрил я. — Такие мелочи иногда оказываются очень важными для диагноза.

Я попросил его встать и пройтись по приёмному отделению. Справа была отчётливая атаксия, его вело в сторону.

Картина сложилась окончательно. Ишемия в стволе мозга, в области латеральных отделов продолговатого мозга.

Синдром Валленберга-Захарченко в лёгком варианте, или острая вестибулопатия.

Я проверил праной, и она подтвердила мои предположения. Заодно немного влил её в пациента, чтобы поддержать состояние и избежать серьёзных последствий.

— Лежите пока, никуда не вставайте, — сказал я пациенту. — Ничего страшного, но понаблюдать за вами надо.

— Договорились, доктор, — кивнул он.

Я кивнул Марине, дежурной медсестре, и она позвонила Лысовой.

Сам я принялся писать свой осмотр и рекомендации. Антиагреганты, короткий курс вестибулярных супрессантов, чтобы снять головокружение, и строгий контроль давления. Остальное подберёт Лысова, она хороший невролог.