— Которое, по сути, ничего не делает.

— Именно. Но мой парень все еще имеет доступ к записям о лицензировании и базам данных.

— И?

— И, в общем, эти ДНК-лаборатории должны быть лицензированы, но, как ты знаешь, после этого нет никакого надзора или контроля. Однако FDA обязано принимать жалобы, и мой информатор сказал мне, что на Ортоне висит «флажок».

— Это официально?

— Официально, но без ссылки на источник.

— Откуда взялся этот флажок?

— Он не смог этого узнать, но я предполагаю, что это из UCI и того, что там произошло.

Мне это казалось наиболее вероятным.

— Ладно, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Еще одна вещь, — добавила Эмили. — В лицензии «Оранж Нано» есть поправка, позволяющая им делиться анонимизированными данными с другими лицензированными исследовательскими учреждениями. Так что данные, которые они получают от «GT23», могут проходить через лабораторию и «Оранж Нано» и уходить куда-то еще.

— Требуется ли одобрение для таких транзакций?

— На данный момент нет. По-видимому, это будет частью правил и норм, с принятием которых FDA не особо торопится.

— Нам нужно выяснить, кому они передают ДНК, — сказал я. — Мы можем спросить Ортона при встрече, но я сомневаюсь, что это к чему-то приведет.

— Скоро увидим. А как насчет Джейсона Хвана, обиженного бывшего сотрудника головной компании? Может, он что-то знает и поделится.

— Возможно. Но он был на шаг удален от транзакции. Он отправлял ДНК в «Оранж Нано». У него не было контроля и, вероятно, он не знал, куда она уходила потом. А твой парень из FTC?

— Я попробую его дернуть, но FTC умыла руки от индустрии ДНК, когда за дело взялось FDA. Все, что он сможет достать, будет двухлетней давности или старше.

— Что ж, попытка не пытка.

— Позвоню ему позже. Что ты узнал от копа по делу в UCI? — спросила она.

— Я говорил с ним в суде, а потом позвонил адвокату, который представлял жертву из университета.

— Джейн Доу.

— На самом деле, это Джессика Келли.

— Кто тебе это слил?

— Думаю, Гаспар, адвокат. — Я объяснил про полученное сообщение.

— Отличный материал, — сказала Эмили. — Если она еще здесь, мы ее найдем.

— Она подписала «NDA», так что это может быть тупиком. Но знание имени поможет нам с Ортоном, если речь зайдет о деле.

— О, я думаю, речь обязательно зайдет. Мы готовы?

— Готовы.

Офис компании «Оранж Нано» располагался в опрятной промышленной зоне рядом с проспектом Макартура, неподалеку от Калифорнийского университета в Ирвайне. Это было одноэтажное здание из сборного железобетона — без окон и даже без вывески у парадного входа. Дверь вела в крошечную приемную, где нас встретила Эдна Фортунато. Именно она, как меня заверили в пиар-службе корпорации «Рэксфорд», должна была проводить нас к Уильяму Ортону.

Она проводила нас в кабинет, где уже ждали двое. Один сидел прямо за массивным столом, другой — слева от него. Обстановка была стандартной: стол, заваленный папками и бумагами, дипломы в рамках на одной стене, полки с медицинской литературой на другой. Единственным украшением служила стоящая в углу скульптура высотой почти два метра — абстрактная двойная спираль ДНК из полированной латуни.

Человек за столом, очевидно, и был Ортоном. Лет пятидесяти, высокий, худощавый. Он встал и легко дотянулся через широкий стол, чтобы пожать нам руки. Хотя целью его изысканий якобы было лекарство от облысения, сам он обладал густой каштановой шевелюрой, гладко зачесанной назад и щедро сдобренной укладочным средством. Кустистые, неухоженные брови придавали ему характерный вид чудаковатого исследователя. На нем был обязательный белый халат с вышитым именем на груди и бледно-зеленый хирургический костюм.

Второй мужчина оставался загадкой. Одетый в безупречный деловой костюм, он продолжал сидеть. Ортон быстро прояснил ситуацию.

— Я доктор Ортон, — представился он. — А это мой адвокат, Джайлс Барнетт.

— Мы не помешали? У вас совещание? — спросил я.

— Нет, я сам попросил Джайлса присоединиться к нам, — ответил Ортон.

— С чего бы? — удивился я. — Это ведь обычное интервью.

В Ортоне чувствовалась нервозность, которую я часто замечал у людей, не привыкших к прямому общению с прессой. К тому же на него давил груз тайного увольнения из университета. Похоже, он привел адвоката, чтобы гарантировать, что беседа не свернет в то русло, куда мы с Эмили планировали ее направить.

— Хочу сразу предупредить: мне не нравится это вторжение, — заявил Ортон. — Я завишу от спонсорства корпорации «Рэксфорд», поэтому вынужден подчиняться их требованиям. Это интервью — одно из них. Но, как я уже сказал, я от этого не в восторге, и мне спокойнее в присутствии моего поверенного.

Я переглянулся с Эмили. Стало ясно, что наш план летит к чертям. Схема, по которой мы собирались медленно подвести Ортона к обсуждению его прошлых проблем, теперь не сработает — Барнетт этого не допустит. Адвокат выглядел внушительно: тесный воротник рубашки с трудом сдерживал мощную шею, телосложением он напоминал линейного игрока в американском футболе. Я попытался понять по взгляду Эмили, стоит ли нам сворачивать удочки или идти напролом. Но она заговорила прежде, чем я принял решение.

— Может, начнем с лаборатории? — предложила она Ортону. — Нам нужно несколько снимков вас, так сказать, в родной стихии. Мы быстро закончим с фото, а потом перейдем к интервью.

Она придерживалась плана: сначала снимки, потому что интервью неизбежно приведет к конфликту. А сделать фото после того, как тебя выставят за дверь, довольно проблематично.

— В лабораторию нельзя, — отрезал Ортон. — Риск загрязнения образцов, строгий протокол. Однако в коридоре есть смотровые окна. Можете снимать оттуда.

— Пойдет, — согласилась Эмили.

— Какая именно лаборатория вас интересует? — спросил Ортон.

— Ну, это вы нам скажите, — ответил я. — А что у вас есть?

— У нас есть лаборатория экстракции, — начал перечислять он. — Лаборатория ПЦР и лаборатория анализа.

— ПЦР? — переспросил я.

— Полимеразная цепная реакция, — пояснил Ортон. — Там происходит амплификация образцов. Мы можем создать миллионы копий одной молекулы ДНК за считаные часы.

— Мне нравится, — кивнула Эмили. — Может, сделаем кадры, где вы заняты этим процессом?

— Хорошо, — согласился Ортон.

Он встал и жестом пригласил нас в коридор, ведущий вглубь здания. Эмили немного отстала, чтобы Ортон оказался в паре метров впереди нас; его белый халат развевался при ходьбе, словно плащ супергероя. Она снимала на ходу.

Я поравнялся с Барнеттом и попросил визитку. Он достал тисненую карточку из внутреннего кармана пиджака и протянул мне. Я мельком глянул на нее, прежде чем убрать в карман.

— Знаю, что вы сейчас спросите, — сказал Барнетт. — Зачем ему адвокат по уголовным делам? Ответ прост: это лишь одна из моих специализаций. Я веду все юридические дела доктора Ортона. Поэтому я здесь.

— Понял, — кивнул я.

Мы свернули в длинный, метров двенадцать, коридор с большими окнами по обеим сторонам. У первого окна Ортон остановился.

— Здесь, слева от меня, ПЦР, — сообщил он. — А справа — лаборатория STR-анализа.

— STR? — уточнил я.

— Анализ коротких тандемных повторов, оценка специфических локусов, — пояснил он тоном лектора. — Здесь мы ведем охоту. Ищем общие черты в идентификации, поведении, наследственных признаках.

— Вроде облысения? — вставил я.

— Безусловно, это один из них, — подтвердил Ортон. — И одно из главных направлений нашего исследования.

Он указал через стекло на прибор, похожий на настольную посудомоечную машину со штативом, в котором стояли десятки пробирок. Эмили сделала еще один снимок.

— Откуда берется ДНК для ваших исследований? — спросил я.

— Мы ее покупаем, разумеется, — ответил Ортон.

— У кого? — не унимался я. — Вам, должно быть, нужно много материала.