Толпа ахнула. Шепотки, возгласы, взгляды — все они обратились ко мне. Кто-то из гостей покачал головой, кто-то презрительно скривился. Женщина в изумрудном платье громко прошептала своей соседке:

— Я всегда говорю мужу, что прислуге нельзя доверять!

— Вот — вот! — торжествующе воскликнула баронесса Монфер. — Эта девка — воровка! Я сразу это поняла, еще тогда! Ее нужно высечь! Или посадить в темницу! Такие как она, без наказания не исправятся.

— Украла брошь, теперь украла золото… — выкрикнул кто-то из дам.

— Какая наглость! — подхватил ее спутник. — Среди бела дня!

— Как она вообще оказалась в приличном доме?

— Вышвырнуть ее! Вон!

— В темницу!

Я переводила взгляд с одного лица на другое, ища поддержки, сочувствия, хоть капли сомнения в моей виновности. Но все, на кого я смотрела, отворачивались с брезгливостью. Аристократы не верили мне, они двже не допускали мысли о моей невиновности.

Я была для них всего лишь бедной прислугой. А прислуга, как известно, ворует, все что плохо лежит.

В панике я заметалась глазами по толпе, ища того единственного, кто мог бы меня защитить — Генерала Вальмонта.

Но его не было. Нигде.

Я обшарила взглядом коридор, лестницу, галерею — пусто. Сейчас я была одна против всех. Я вспомнила свой первый день в приюте, как мне было страшно. Тогда воспитанники точно также с презрением смотрели на меня. Но у них было сердце, а у этой толпы его не было…

Только экономка стояла в углу, прижимая руки к груди, и смотрела на меня с такой жалостью, что мне стало еще больнее. Она хотела помочь, я видела это в ее глазах. Но что могла сделать простая экономка против целой толпы разгневанных аристократов?

— Я не верю, что в моем доме среди прислуги есть воровка, — раздался вдруг звонкий, уверенный голос.

Все обернулись. Это произнесла леди Элизабет. Она подняла подбородок и посмотрела на толпу с холодным спокойствием, которого я в ней раньше не замечала.

— Но чтобы развеять все сомнения, — продолжала она, — я предлагаю обыскать ее комнату. Если служанка невиновна — обыск это докажет. А если виновна… — она сделала паузу, и в ее глазах мелькнул холодный огонь, — правосудие восторжествует и она понесет суровое наказание.

Толпа одобрительно закивала. Кто-то захлопал. Идея показалась всем справедливой и разумной.

Леди Элизабет подняла руку, призывая к тишине.

— Стража! Взять ее! И немедленно обыскать комнату. — в этот момент ее взгляд мазнул по мне. Она смотрела на меня как на бюукашку, которую можно раздавить одним движением ноги.

Один из стражников тотчас подошел ко мне и грубо схватил за руку выше локтя, сжав так, что я вскрикнула.

— Даже не думай бежать, — прошипел он мне в ухо, и хмуро добавил — А то будет хуже и больней.

Но я не собиралась бежать. Потому что когда прозвучали слова об обыске, я почувствовала в некотором роде облегчение. Я знала, что ничего не брала чужого. Ни броши, ни золота, ни единой медной монеты. В моей комнате не было ничего краденого, потому что я была не воровка. Сейчас они все проверят, увидят, что я чиста, и отпустят меня.

Только вот я не учла, что леди Элизабет про меня было известно, а ни одна женщина не потерпит рядом с собой ту, на которую заглядывался ее муж. И поэтому продолжала находиться в спокойном неведении, слепо веря, что справедливость восторжествует...

Тем временем, вся толпа, повинуясь стадному инстинкту, стихийно двинулась в сторону первого этажа, увлекая за собой стражников, баронессу, графа Торнвуда и всех остальных. Все хотели видеть зрелище — как будут обыскивать и, возможно, наказывать воровку.

Мою комнату — маленькую, чистую, ставшую такой родной за эти дни — высокий стражник вскрыл одним ударом своего сапога. Дверь жалобно скрипнула и распахнулась, ударившись о стену.

Стражники ворвались внутрь, как в захваченный город, таща меня за собой. За ними, толпясь в дверях и заглядывая через плечи, стояли гости — аристократы, жаждущие необычного представления. Леди Элизабет остановилась в дверях, скрестив руки на груди. Лицо ее было непроницаемым.

— Обыскать все, — приказала она.

Первый стражник, молодой, со злым выражением лица сразу направился к моей кровати. Одним движением содрал тощее одеяло, схватил матрас и, недолго думая, полоснул по ткани ножом. Солома из него разлетелась во все стороны.

Я ахнула.

Стражник же запустил руку в разрез, пошарил там, ничего не нашел и с досадой отбросил мой матрас в сторону.

— Чисто. — буркнул он.

Второй стражник распахнул шкафчик и вытащил оттуда мои скудные пожитки. Затертый до дыр плащ, старенькая шаль, пара чепчиков — полетели на пол.

— Смотрите внимательней! — крикнула баронесса из коридора. Она пыталась пролезть в комнату, но из-за толпы не смогла, поэтому вытягивала шею, пытаясь разглядеть происходящее. — Золото не брошь, не спрячешь! Тем более тридцать золотых!

— Ничего.

— Проверьте сундук! — крикнул кто-то из толпы.

Стражник наклонился к сундуку, откинул крышку и начал выбрасывать мои вещи одну за другой — платье, выворачивая у него карманы, ночную сорочку, пару поношенных чулок… А затем он вытащил нижнее белье — розовое, кружевное, которое я купила на свою первую плату, мечтая хоть раз в жизни почувствовать себя красивой женщиной...

Он старательно потряс его перед всеми, словно трофей. проверяя, не звякнет ли внутри монета.

— Ого, — усмехнулся кто-то из стражников. — Недурно для поломойки.

Но ничего не звякнуло.

Тогда он, раздраженный отсутствием добычи, швырнул белье на пол, и второй стражник, проходя мимо, наступил на совсем еще новые панталоны грязными сапогами.

— Прекратите! — вырвалось у меня. Я рванулась вперед, но стражник дернул меня назад.

— Полегче, красавица, — хмыкнул тот, который держал меня за руку, теперь наваливаясь мне на плечо.

Стражники ходили по моему белью, не замечая, не думая. Топтали единственную приличную вещь, которая была у меня, размазывая грязь по нежно розовой ткани. Еще один след сапога — и тонкая ткань порвалась...

В глазах защипало, но я стиснула зубы, не позволяя слезам пролиться при всех.

— Тут ничего нет, ваше сиятельство. — доложил стражник, обернувшись к леди Элизабет.

В толпе пронесся разочарованный ропот. Граф Торнвуд помрачнел, а баронесса поджала губы и взвизгнула:

— Мало ли, что в комнате не нашлось! Она могла спрятать золото где угодно! В саду, на кухне, в отхожем месте! Я требую более тщательного обыска и проверки!

И в этот самый момент под сапогом стражника скрипнула половица. Та самая, под которой я прятала мешок с монетами, который дал мне Генерал. Мое сердце учащенно забилось, а руки вспотели…

Все произошло в одно мгновение.

Стражник остановился, прислушался. Прошелся еще раз по этому месту. Затем опустил взгляд, пошевелил носком доску — не получилось. Тогда сел на корточки, и достал нож.

— А ну-ка… — пробормотал он и подцепил край лезвием ножа, придерживая половицу пальцами.

Доска поднялась. А я закрыла глаза, понимая, что теперь меня ничто не спасет.

Стражник запустил руку в тайник и вытащил мешочек — тот самый, что всучил мне дракон. Развязал тесемку и вытащил на свет одну монету.

— Ого! — выдохнул кто-то из толпы.

— Воровка! — взвизгнула баронесса Монфер, тыча в меня пальцем. — Я же говорила! Говорила! Эта дрянь обворовала вас! — обратилась она к невесте Генерала.

Толпа разволновалась, закричала:

— Воровка!

— Высечь кнутом!

— Под суд!

— В темницу ее!

Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в один сплошной гул. Кто-то кричал про десять ударов палками, кто-то — про клеймо на лбу. Баронесса кричала громче всех.

Стражник поднял мешочек, взвесил его на ладони, затем присел и высыпал содержимое на пол. Серебряные монеты рассыпались по деревянному полу со звоном.